– В модифицированном виде. Наши специалисты иногда к нему прибегают. Ведь и у вас тоже так бывает, да? Например, Синклер, Поттер и Бери используют… как же вы это называете… кажется, профессиональный жаргон. А мы придаем значение и невербальным сигналам, которые весьма различны.
Добравшись до зала скульптур, Реннер обратился к Вейссу.
– Вы правы. В Империи есть картины настоящих гениев, а здесь – нет. И я не увидел ни одного пейзажа
– Реннер, вы знаете, каких трудов требует живопись?
– Никогда не пробовал. Но могу вообразить.
– Тогда представьте трудности художника, если ему нечего сказать.
– А как насчет темы «горы прекрасны»? – спросил Вейсс.
Мошкита Реннера пожала плечами.
Статуи оказались получше картин. Различия в восприятии цвета и странное освещение в зале тут не сказывались. И это были не просто скульптурные портреты, а целые композиции. К примеру, цепочка мраморных мошкитов уменьшающихся размеров: Носильщик, трое Белых, девять Коричневых и двадцать семь малышей. Скульптор явно усердно работал над своим произведением. Бери равнодушно потрогал мраморного мошкита и пробормотал:
– Думаю, мне придется долго объяснять смысл каменной махины, прежде чем я смогу ее продать. Или хотя бы подарить.
– Несомненно, – кивнул мошкит Бери. – Данная композиция олицетворяет религию прошлых веков. Отделившаяся душа родителя превращается в ребенка, снова обзаводится детьми – и так далее… до бесконечности.
Другая скульптура, из красного песчаника, озадачила экскурсантов. Они смотрели на группу одинаковых мошкитов, каждый из которых мог похвастаться множеством пальцев на слишком хрупкой левой руке. Может, скульптор изваял Докторов? Тем не менее их убивала нить зеленого стекла, гулявшая среди них, как коса: похоже, луч лазерного оружия, который держал невидимый враг. Люди засыпали мошкитов вопросами, но вразумительного ответа не получили.
– Неприятное историческое событие, – проговорил мошкит Бери, и только.
Другая композиция воспроизводила битву нескольких мраморных мошкитов с двумя дюжинами пришельцев из красного песчаника. Красные были зубастыми, когтистыми, тощими и выглядели угрожающе. Центральное место в свалке занимала какая-то машина.
– А вот и наш шедевр, – произнесла мошкита Реннера. – По традиции Посредник – наш сородич – может официально потребовать у любого Создателя-конструктора любой нужный ему вид транспорта. Давным-давно, пользуясь своим правом, Посредник приказала построить машину времени. Могу показать вам и саму машину, если вы захотите, однако в таком случае нам придется пересечь материк.
– Работающая машина времени?
– Увы, Джонатон. Ее не доделали. Посредник пыталась что-то предпринять, но потерпела полное фиаско.
– Ну-у-у… – разочарованно протянул Уитбрид.
– Ее даже не опробовали, – продолжала мошкита. – В базовой теории, вероятно, имелись изъяны.
Машина смахивала на миниатюрный циклотрон с кабиной… И она выглядела убедительно, подобно генератору поля Лэнгстона.
– Значит, вы можете в любое время официально затребовать любое транспортное средство? – уточнил Реннер у мошкиты.
– Именно! Мы – коммуникаторы, но главная наша задача – предотвращение стычек. Салли познакомила нас с вашими, если можно так выразиться, расовыми проблемами. Она рассказала нам и об оружии, и о рефлексе капитуляции. Мы – Посредники, и потому нам знакомы такие понятия. И мы умеем объяснить одному существу точку зрения другого. Некоммуникабельность порой способна расколоть общество – обычно так бывает перед войной, когда статистические случайности заставляют вас поверить в совпадение. Если каждый из нас может заказать для себя любое транспортное средство – или даже обычное средство связи, – вероятность войн снижается.
Люди насторожились.
– Ладно, – проворчал Реннер. – А вы можете потребовать для себя «Макартур»?
– По закону и традиции – да. На практике мы не настолько глупы.
– А твари, сражающиеся с мошкитами…
– Легендарные Демоны, – объяснил мошкит Бери. – Защищают структуру реальности.
Реннер вспомнил старинные испанские полотна времен «черной смерти» – когда Европа умирала от чумы. На тех картинах живых мужчин и женщин атаковали мертвецы, восставшие из могил. Реннер опять взглянул на скульптурную композицию и поежился: костлявые монстры внушали ужас: их злоба была почти осязаема.
– А зачем понадобилась машина времени?
