В переполненной камере громоздились в три яруса двадцать шесть изогнутых коек, смахивающих на ту, что получилась из койки Кроуфорда, и все же – не совсем таких. Мошкит плыл перед Уитбридом, грациозный, как дельфин. Шкуру чужака украшал узор из волнистых темных и светлых полос с четырьмя белыми вкраплениями в паху и под мышками. Уитбриду такой окрас показался удивительно гармоничным.
Сейчас мошкит стоял и ждал его. «А он терпеливый», – сказал себе Уитбрид.
Он старался не думать о том, в какую идеальную ловушку угодил. У него мог начаться приступ клаустрофобии: коридор был чудовищно узким. Уитбрид заглянул в цепочку баков, соединенных насосами, – вероятно, охлаждающую систему для водородного топлива. Она, вероятно, связана с черным «плавником» снаружи.
Внезапно мошкит замер возле отверстия, которое подходило под размеры Уитбрида. Из него в коридор просачивался тусклый свет, какой обычно бывает в сумерки или перед грозой. Уитбрид протиснулся в отверстие следом за мошкитом и очутился в тороиде, где его тотчас окружила дюжина чужаков. Впрочем, они быстро отпрянули.
Мошкиты были одинаковыми, с асимметричными улыбающимися лицами и узорчатым полосатым меховым покровом. Они что-то быстро щебетали, переговариваясь друг с другом писклявыми голосками.
Щебет резко стих. Какой-то мошкит шагнул к Уитбриду и произнес несколько коротких фраз, возможно, на разных языках. Впрочем, Уитбриду они показались бессмысленными.
Он театрально пожал плечами и вытянул руки.
Мошкит повторил его жест с невероятной точностью. Уитбрид беспомощно вытянулся в невесомости, изобразив согнутыми руками крылья, и закудахтал, как цыпленок-переросток.
– Ладно, Уитбрид, экипаж уже хохочет, – проговорил Блейн по каналу связи, причем в голосе капитана зазвучали стальные нотки. – Вопрос в том…
– О нет, сэр! Я снова на общей связи?
– Вопрос в том, что подумают о ваших действиях мошкиты.
– Да, сэр. Я пытался изобразить третью руку, – Уитбрид успокоился. – Сэр, надо бы раздеться и мне. Пожалуйста, уберите меня с общих экранов…
Датчик на его подбородке, конечно, горел желтым: вот он, медленно действующий яд. Но теперь Уитбрид был начеку. Он глубоко вздохнул и снял шлем. Задержав дыхание, вынул обычный акваланг и вставил загубник между зубами. И сделал вдох: все работало отлично.
Джонатон не спеша начал раздеваться. Сперва избавился от мешковатого «чехла» с электроникой и прочими механизмами. Убрал полоски, закрывавшие застежки-молнии, и расстегнул вакуумный скафандр. Сами молнии тянулись вдоль рук, ног и перекрещивались на груди: без них на то, чтобы надеть или снять скафандр, который походил на чулок, ушел бы не один час! Эластичный материал повторял все изгибы тела и предохранял Уитбрида от воздействия вакуума: его собственная кожа являлась своеобразным датчиком давления, а потовые железы служили системой терморегуляции.
