Их было много. Вернее, сказать «много» – мало чего сказать. Ничего не сказать. Их была тьма. Их была тьма-тьмущая. Тьма несметная, тмутараканья. В смысле тараканов тоже была тьма, но это другая, не столь жизненно и метафизически мощная проблема. С тараканами, бывало, больной, свободный от школы, оставляемый дома родителями один, я забавлялся всевозможными способами. Они заселяли нашу квартиру тоже в количестве прямо необозримом. Вполне возможно, даже наверняка, многократно превышающем всех прочих звериных и человеческих обитателей наших мест. Но, во-первых, они неизмеримо меньше и пугливее. Во-вторых, их дьявольско-метафизическая укрепленность в тайнах мироздания и отрицательная энергетическая заряженность несравнимо ниже. Хотя не без этого. По вечерам они вылезали из всех мельчайших пор бытия, многослойно покрывая горизонтальные и вертикальные поверхности кухни. Сидя друг поверх друга многими этажами, они пошевеливали усами с тихим характерным шелестом. При включении разоблачающего их света они простодушно и самозабвенно бросались наутек. Тут же пускали воду, которая стремительно смывала их, уносила в неведомые подземно-канализационные дали инобытия. Мы губили их без страха, увлеченно, нещадно. Наиболее яростные, потеряв всякую чувствительность, попросту давили их голыми пальцами. Немногая жидкая коричневатая консистенция, таившаяся в их сплошь хитоновых панцирях, разбрызгивалась, усеивая поверхности стен. Однако же все тараканоборческие потуги были бессмысленны. Скорость их умонепостигаемого размножения намного превышала ежедневные потери в живой силе и технике. То есть там, где раздавливался один, тут же нарождались трое. В борьбе не проглядывалось просвета. Но лишь до той поры, пока некий ученый, по силе таланта вполне сравнимый с прочими тогдашними титанами науки – Курчатовым, Ландау, Королевым, Капицей, Келдышем и пр., не изобрел спасительное средство. Естественно, изобрел он его не для нас. Интересы отечества и страны стояли для него, как тогда для всякого, на первом месте. А тараканы, следует вам знать, твари почти фантастические. Они выживают в пирамидах, в соплах самолетов, в серной кислоте, во всем подобном жизненепереносимом для любого другого нормального существа. И вот эти твари стали проедать кабели новейших дорогостоящих синхрофазотронов, предназначенных для производства нашего передового оборонительного ядерного оружия. Ни руководство, ни вся страна, конечно, не могли больше переносить подобное непотребство и прямое вредительство. Перед группой ученых в одном секретном академическом научно-исследовательском институте поставили конкретную ответственную задачу. Они с ней успешно справились. Потом это страшное тараканоуничтожительное оружие по случаю попало и к нам. Оно представляло собой некий род нейтронного поражения, не трогавший ничего из видимого окружения. Даже наш кот спокойно и с неким видимым наслаждением слизывал поверхности, покрытые страшноватым белым порошком. Тараканов же поражало в самое сердце. Вернее, прямо-таки на генетическом уровне, передаваясь из поколения в поколение, навсегда уничтожая весь их вид, имевший благородную многомиллионолетнюю историю. Скоро тучи их бродили, слабо перебирая паутинными ножками, покачиваясь из стороны в сторону, не обращая своего обычно страстного внимания на разбросанные вокруг крошки. Впрочем, тоже смертельно отравленные. Через некоторое время мы просто сметали их обычным веником в ведро и выбрасывали на ветер без всякого сожаления, с некоторым даже торжеством. Их сухонькие шкурки летали по городу, вызывая першение в горле и жуткую слезоточивость в воизмещение нашей бесслезной злорадной жестокости. Тут следует заметить, что подобным же образом, ну с некоторыми соответствующими поправками, развивалась и драматическая история нашего взаимоотношения с клопами. Все это случилось в одно время. Бесчисленные враги разом обрушились на нас со всех идеологических и жизненных сторон. Но мы выстояли. И я среди них.
Однако по малолетству и неосмысленности, оставаясь дома в одиночестве, я затевал с тараканами странные и сомнительные игры. По вполне понятной причине идеологической и нравственной цензуры, ничего не зная про богатую традицию подобных, описываемых как реакционные забав, я изобретал все заново. Но, естественно, ввиду общности антропологических оснований, я изобретал практически все то же самое. Я выстраивал пластилиновые стенки, потом выпускал на беговые дорожки тараканов, до того хранимых и подкармливаемых всякими листочками в специальных пластилиновых же клетках. Я сгонял спичкой со стенок нерадивых, пытавшихся улизнуть. Самых удачливых же и добросовестных в поощрение подкармливал сладкими крошками от пирога или конфет.
