«Чистые» девушки в кабаре были исключениями, так как в заведении продавались все – у охранников, менеджеров, официантов и даже уборщиц, не говоря уже о стриптизершах была своя цена. Впервые Арина узнала об этом, когда владелец какого-то торгового центра, купивший себе шесть девочек, бросил на танцпол котлету банкнот и потребовал, чтобы все, кто находился в арендованном им зале разделись и приняли участие в его забаве – отказавшихся уволили на следующий день. Бизнесмен организовал всеобщую случку, подводил голых охранников к проституткам, официанткам, менеджерам – его огорчало, что он хоть и может купить всех присутствующих, но не в состоянии использовать такое количество тел. Арине удалось незаметно выйти из VIP зала и избежать участия в оргии. Другой шутник-миллионер как-то купил себе на два часа престарелую уборщицу – бабушку-пенсионерку, отдавшую полвека работе в колбасном цехе, а теперь трудившуюся поломойкой.
Время от времени в клуб заглядывали толстосумы и покупали себе на неделю десять-двенадцать проституток, которых брали с собой на охоту – пока компания мужчин охотилась в лесу, проститутки на загородной вилле играли в домохозяек и весь день готовили еду, а по возвращении охотников устраивался фуршет-бикини. За такой выезд на природу девочки получали по сто тысяч рублей, если не считать разных подарков и множества впечатлений.
Калининой предлагали присоединиться, но та отказывалась со смешанным чувством осмеянной гордости, но когда увидела, что повара на кухне и мойщицы как-то особенно смотрят на нее в то время, как Арина забирает заказы для гостей, в девушке все прояснилось: этот уважительный теплый огонек в глазах простых работяг стал ее святыней.
Проститутки заведения делились на две категории – те, кто любят секс, и те, кто любят деньги. Двадцатилетняя стриптизерша Лиза, по кличке «Зеленка», была главным врагом Арины, с татуировкой дракона на спине, чернявая и смуглая, похожая на задиристую пуму, – относилась к первой категории. Она ушла из дома уже в четырнадцать из-за каких-то подростковых обид на родителей; будучи типичным акселератом, очень рано лишилась девственности, а оставшись на собственном попечении, зарабатывала на дороге, пропуская через себя за бесценок проезжающую по трассе шоферню, пока ее не подобрал один олигарх, пораженный нимфоманским безумием красивого ребенка. Увез Лизу в загородный дом и занялся ее перевоспитанием. Чтобы девочка не сбежала, побрил ее наголо и густо намазал всю голову зеленкой. Никаких грязных намерений у него не было, не касался девочки и пальцем, смотрел на нее почти как на дочь – одел, нанял репетиторов, возил к психологам. Зеленка была совершенно безграмотна и неразвита, а вместе с тем одержима жаждой бесконечного секса, олигарх запирал ее в четырех стенах, наблюдая за буйными истериками, припадками и постоянной мастурбацией. Через два года не просыхавшие прежде родители-алкоголики по неизвестной причине вдруг спохватились и, угрожая судом, добились возвращения дочери в отчий дом. Лиза отрастила волосы и вернулась на панель, только на этот раз предпочитала работать в ресторанах, куда приходила с подругами и ждала, когда их начнут снимать подвыпившие гости.
Другая проститутка, также не переносившая Арину на дух – «Машка-кислотница» с пирсингом в языке и левой ноздре относилась ко второй категории. Она одевалась, как рэпер-пацанка со стильной короткой стрижкой и волосами, крашенными в ослепительно-ядовитую фуксию. Работала она под ЛСД, стабильно закидывая в себя по четвертинке, а то и по половинке бумажной марки, пропитанной раствором. Галлюцинации и плавающие, упругие стены не только не мешали ей работать, но превращали постельную рутину в чувственное сновидение. Кислотница любила кататься по ночной Москве за рулем своего черного гелендвагена и под грохот колонок мотать розовой макушкой в спортивной шапочке – со стороны она походила на плюшевую собачку-присоску, болтающуюся под лобовым стеклом. Другие проститутки не понимали, как Машка может идти к клиентам под ЛСД. В основном они употребляли кокаин или амфетамин, вызывающие чувство бодрости и прогонявшие сонливость, иные предпочитали экстази, дававшее состояние сильнейшей эйфории часа на четыре.
«Марине-пенсионерке» было сорок, предпочитала водку с томатным соком. Еще на волне вдохновленных фильмом Тодоровского интердевочек, прошла закалку 90-х и не стала менять свой стиль, продолжая носить колготки в крупную сетку и кожаные перчатки с обрезанными пальцами – этим, собственно, и брала, давая возможность поностальгировать вчерашним малиновым пиджакам о постсоветской шальной России-бесприданнице. Пенсионерка со стахановской стабильностью, как лошадь извозчика, обслуживала иногда по семь клиентов за ночь, так что в скором времени купила трехкомнатную квартиру, кроссовер и устроила сына в элитную гимназию.
