Москва, Адонай! полностью

– Погибла, Полечка погибла, слышишь, Миша? Умерла-а-а…

Надя кричала, захлебываясь от рыданий. Дивиль закрыл левой рукой лицо и сжал зубы так сильно, что загудело в ушах. Ноги подкосились, он сел на пол.

– С Димой на встречку вылетели под грузовик… Его в кашу… а Полю в больнице пытались…

Вновь захлебнулась рыданиями. Михаил не мог выдавить ни слова.

– За что, Господи?! За что, Миша?! Чем нагрешила-а-а?! Ну что ты молчишь, скотина?

– Где ты сейчас?

– В больнице…

– Почему сразу не набрала?

– Полчаса назад позвонили, я сама только приехала… Миша, они в морг ее уже отвезли, ты слышишь? Меня не пускают… Не трогай меня, сволочь! Руки убери! Пусти… мудак… Не успокоюсь, я сейчас хочу…

Плечо нервно дернулось, Михаил закрыл глаза.

– Не пропускает меня… приезжай быстрее, Миша… Господи, Миша, я рожала ведь ее здесь… я только сейчас это поняла! В этой самой больнице рожала ее, Господи…

Михаил услышал грохот, как будто телефон выпал и связь оборвалась.

Режиссер рванул к шкафу и напялил на себя первую попавшуюся одежду. Босой ногой наступил на осколок стекла, замер от боли и съежился, как от укуса, потом смахнул стекляшку носком и стер кровь рукой. Не глядя, схватил брюки, надел свитер.

Лифт поскребывал, как будто цеплялся за каждый этаж взлохмаченными нервами Михаила. Желание двигаться быстрее замедляло все происходящее. В голове – гул, в горле – ком, в глазах – слезы. В ботинке стало мокро от крови. Уставился на себя в заляпанное лифтовое зеркало, мельком заметил: свитер надет наизнанку – зафиксировал это больше механически, чем осознанно.

Поля, Поля, Полечка… Как же тебя угораздило, девочка?

Вышел из подъезда. Завел машину, слишком резко бросил сцепление, двигатель поперхнулся, заглох. Попытался завести снова. Когда наконец тронулся, крепко сжал руль.

Все, возьми себя в руки… и не гони. Еще тебе свой грузовик найти… Только бы у Нади сердце выдержало… Это ничего, брат, это, брат, все ничего… Это бывает так… Да. Треплет жизнь. Щедра, сука, на тумаки.

Улицы почти пустые. Редкие прохожие, машины с шумом пролетают навстречу: через запотевшее стекло растянутые блики – скованные фарами встречные огни, желтые и оранжевые круги в раскачку.

Как же ты мало пожила, Кнопка… Даже матерью не стала.

Знакомый черный забор из стальных прутьев наконец показался в свете фар. Главный вход больницы был закрыт. Полусонное здание. Светилось только несколько окон. Резко затормозил, покрышки чиркнули об асфальт. Хлопнул дверью. Машину оставил на парковке. Шел по внутреннему дворику вдоль стены. Представил себе труп дочери, стало не по себе.

И только тот, кто поднимает нож, обретает Исаака…