Совместная служба двух категорий еврейских солдат, из которых одна выросла на совершенно чуждой ей почве, а другая по своим понятиям и верованиям всецело принадлежала к еврейской среде, без сомнения, имела некоторое воспитательное значение, как для первых, так и для вторых. Люди, с ранних лет оторванные от своих единоплеменников, прошедшие предварительную школу с ее миссионерскою тенденциею и при всем том оставшиеся верными своей религии, сближались здесь со своими сформировавшимися в «черте» товарищами, и это способствовало укреплению пошатнувшейся у них духовной связи с еврейством. Взамен этого они помогали своим выросшим в тесной еврейской среде товарищам ориентироваться на чужбине и знакомиться с местными условиями. Словом, воздействие было взаимное: влияние одних сказывалось в духовной сфере, а влияние других — в практической.
Два крайних момента службы в эпоху императора Николая — поступление в солдаты и получение «чистой» отставки — отстояли друг от друга на четверть века. Но этот длинный период был разделен на две стадии, отличные одна от другой обязанностями, возложенными на солдата.
Первая стадия действительной службы была сопряжена с жизнью в казармах, с разными лишениями, с порабощением личности. Время, остававшееся свободным от солдатских учений, маршировок и маневров, поглощалось занятиями в солдатских мастерских, сторожевой службой на шоссейных дорогах и проч. Личные дела и забота о будущем отодвигались на задний план. Если некоторые солдаты, по отбыванию своей долголетней повинности, вступали в жизнь с некоторым материальным достатком, то все это приобреталось не во время первой половины действительной службы, а во вторую стадию ее — во время, так сказать, внестроевой службы. Вступая в эту последнюю стадию службы, солдат вместе с тем вступал и в практическую жизнь. Слабая связь с казармою, ограниченный круг служебных обязанностей, возможность располагать свободным временем, наклонность к брачной жизни и необходимость перейти на свои харчи — все это побуждало солдата так или иначе приспособляться к житейской сфере и подсказывало ему выбор той или другой деятельности. Конечно, в более благоприятные условия были поставлены солдаты, знавшие ремесло. В царствование Николая I внутренние губернии нуждались в ремесленниках, и последние имели возможность безбедно существовать. При одинаковом уровне знаний еврейские портные, сапожники и прочие ремесленники имели тем не менее то преимущество перед своими христианскими товарищами, что они отличались трезвым образом жизни и более серьезным отношением к своему делу. Публика, несмотря на национальные предрассудки, оценивала по достоинству эти качества еврейского ремесленника и охотно пользовалась его услугами. Не одна публика, но и воинское начальство держало еврейских мастеровых на хорошем счету и доставляло им казенную и частную платную работу. Особенно достойно внимания в этом отношении громадное количество еврейских полковых портных. Солдат-ремесленник мало-помалу закладывал себе, таким образом, фундамент будущей безбедной жизни.
