За ремесленниками следует еще одна, более многочисленная группа солдат, которые вступали в жизнь без всякой практической подготовки, без профессионального знания. Это были люди, которые, ничему не научившись ни до, ни во время действительной службы, должны были создать себе какое-либо занятие уже в зрелом возрасте. Единственный капитал, с которым подобным лицам приходилось начинать свою новую карьеру, заключался в праве свободного выбора занятий по месту службы. Вот это-то право они и старались утилизировать во всех направлениях. Если они не знали ремесла, зато перед ними открывалась другая дорога — торговля. На толкучем рынке, покупкой и продажей старого платья, обуви и т. п. — вот как обыкновенно солдат начинал свое торговое поприще. В худшем случае он кое-как пробивался, а при более благоприятных обстоятельствах сколачивал себе кое-какие средства для того, чтобы перейти к более солидному занятию. Толкучка и мелкий разносный торг служили первоначальной ареной деятельности доброй половины николаевских солдат. При первой возможности такой «сын рынка» открывал лавочку, вывешивал вывеску «Покупка и продажа» и превращался из бродячего торговца в оседлого. Нередко, особенно в больших городах, солдат находил себе заработок на аукционах, а там, где, как в Москве, постоянно находилось некоторое количество приезжих евреев, солдат старался так или иначе извлечь пользу из пребывания своих «вольных» единоверцев: доставлял им, например, кошерную пищу, порой прислуживал этим приезжим людям, исполнял их мелкие поручения. Вообще надо заметить, что николаевский солдат был не очень разборчив в выборе занятий. Принадлежа по своему происхождению к низшим слоям еврейской массы, выросши затем в казарме, воспитавшись на понятиях и воззрениях, господствовавших в этой грубой, малообразованной среде, он мало задумывался над темными для него вопросами этики. Для николаевского солдата не существовало той сложности иерархии почетных, приличных и неприличных занятий, которая проходила через весь экономический строй евреев черты оседлости. Если житель «черты» впадал в крайность, относясь порою с пренебрежением к некоторым отраслям физического труда, то николаевский солдат, наоборот, впадал в противоположную крайность, считая приличным всякую профессию и обращая мало внимания на общественное мнение. Нажитая копейка считалась одинаково трудовою, приобретена ли она в поте лица или же за стойкою в ссудной кассе, а иногда и того хуже…
Разрешая так решительно свои практические задачи, солдат тем не менее чувствовал в своей жизни какой-то пробел; одновременно с упрочением своего материального положения он начинал сознавать свое одиночество и потребность в брачном сожитии. Но как было удовлетворить этой потребности? Местное еврейское население состояло исключительно из мужчин. Еврейским обитателям внутренних губерний, подобно первым основателям Рима, приходилось приобретать себе жен при исключительных условиях. Мог ли решиться житель черты оседлости отправить свою дочь в неведомый, по тогдашним понятиям, край, где приходится жить в чуждой среде, да притом с мужем — николаевским солдатом, пользовавшимся у своих «вольных» единоверцев сомнительною репутацией? Солдатам оставалось выбирать себе подруг жизни среди тех женщин-авантюристок, которых гнали в замужество лета и крайняя нужда, которых прельщала большая или меньшая материальная обеспеченность, которых, наконец, грех молодости заставлял порою скрывать свой позор подальше от родительского дома и строгого общественного мнения.
Спрос вызвал своеобразный способ предложения: в черте оседлости, особенно в пограничных с внутренними губерниями местностях, возник особый промысел — доставка жен николаевским солдатам. Какой-нибудь предприимчивый поставщик организовывал транспорт девушек-невест и пускался с ними в странствие по русским городам и весям, сбывая на пути свой живой товар. В вознаграждение за издержки по провозу и содержанию он выговаривал себе всю покупную сумму; девушки же, добровольно предоставляя себя в его полное распоряжение, довольствовались перспективой обресть жениха и выйти замуж. Москва являлась самым выгодным рынком для сбыта невест; здешние солдаты были зажиточнее своих провинциальных товарищей, да к тому и количество их было тут довольно значительно. Поставщик прежде всего держал путь на Москву для того, чтобы приехать сюда с более богатым выбором. Транспорт останавливался в гетто, и начинался торг. Цена, конечно, разнообразилась в зависимости от возраста, внешнего вида и других качеств невесты. Сбыв в Москве лучшую часть своего «товара», поставщик отправлялся с остатками в другие города. Таким образом, мужское еврейское население внутренней России принуждено было — как иронически выражались по этому поводу — приобретать себе жен с «возов».
При подобных условиях семейная жизнь, конечно, могла быть уделом не всякого солдата, а лишь более счастливого меньшинства.
