К моско[вско]му де есмя государю приехали неволею (выделено мной. — Б. Р.). А делал-де над нами (т. е. действовал против нас. — В. В. Трепавлов) дядя наш Исмаил-князь. А от московского де есмя государя отъехали для того, что есмя побилися с опришниною, с Романом Пивовым о подводах. И Роман-де на нас государю бил челом. И мы-де, от государя побояся опалы, отъехали к королю567.
Как красноречиво свидетельствует источник, образцовые кочевники ногаи ехали в оседлое Московское государство не от большого желания, а в случае крайней необходимости — опасаясь за свою жизнь, например, как в данном случае. Видимо, оседло жить в Романове не являлось пределом их желаний. Мотивацией отъезда с родины были проблемы.
В районе 1576 г. Ибрагим нашел пристанище в Малой Ногайской Орде568. Дальше его след теряется. Не исключено, что под старость он вернулся в Московию, поскольку в Дозорной книге 1593/94 г. среди романовских землевладельцев значится Ибрагим Юсупов569.
В отличие от брата Эль, судя по всему, избежал рискованных конфликтов и верно служил новому сюзерену в военных походах. При Эле постоянно пребывали его сыновья Сююш и Бай. Третий, Чин, до конца XѴI в. находился в Сибири, при дворе разгромленного хана Кучума. Убедившись в безнадежности его борьбы за восстановление Сибирского ханства, Чин решил присоединиться к отцу. В конце 1595 г. он со стадами и подданными подошел к Тобольску. В Москву была направлена челобитная мирзы с просьбой разрешить ему поселиться в Романове. Царь повелел препроводить Чина к Элю570. Тут же посольские дьяки[141] написали грамоту к Кучуму, где ставили хана в известность, что «наше царское величество пожаловали Чин мирзе городы и волостьми и денгами, и ныне нам… служит»571. «Города и волости» — это, конечно, доля в Романовском уделе, хотя до смерти отца Чин не выделялся имущественно из общих владений семьи. Эль скончался в 1611 или в 1612 г.572.
Летом 1560 г. у Исмаила побывал московский посол П. Совин. Бий выдал ему сидевших у него в заточении двух «Уразлыевых» — Пулада и Бабаджана — с просьбой увезти их в Москву. Одновременно сына Исмаила посетил другой посол, С. Мальцов, к которому явился старший брат упомянутых мирз, Тимур, и тоже попросил — уже добровольно — взять его в Московию. В сентябре 1560 г. трое братьев предстали перед Иваном IѴ573. В 1561 г., таким образом, появились в Москве мирза Тохтар бин Ураз-Али с братьями и семьюдесятью человеками свиты574.
Осенью 1564 г. летопись датирует приезд «из Нагай» Айдара бин Кутума бин Шейх-Мухаммеда с отрядом в пятьдесят человек575. Вероятно, его сопровождал брат Али, так как в дальнейшем оба мирзы упоминаются и действуют, как правило, вместе. Мирзы встречали при кремлевском дворе достойный прием. Как и дети бия Юсуфа, они воспринимались в качестве «Уразлыевых детей княжих, которых отцы на Нагайском юрте были государи»576. Оставшиеся в Московии Уразлыевы и Кутумовы были удостоены поместий в Романовском уезде. Дозорная книга 1593/94 г. называет в качестве романовских землевладельцев Бабаджана и Тимура («Бобеизяна» и «Темира») Уразлыевых, Эля («Иля») Тохтарова, Айдара, Али и Никиту Кутумовых577.
Несмотря на то что душой ногаи явно не желали ехать на службу в Московское государство, голова их часто побуждала к этому: гарантированный доход и безопасное проживание выглядели достаточно привлекательно для знати распадающейся Ногайской Орды. Московское правительство тоже было заинтересовано в увеличении количества подданных, которые могли принести пользу, как политическую, так и военную. Оно стремилось предоставлять им места для поселения не в столице, а на окраинах государства, гарантируя сохранение их жизненного уклада и безопасность:
А мы вам всем (ногайским мирзам. — В. В. Трепавлов) и вашим людем дадим место на украйне в Мещере, где вам пригоже кочевати, и устрой вам учиним, как вам мочно быти бесскорбным578.
Как правило, ногаи селились компактно; отрыв от привычного окружения, от своих начальников и соплеменников грозил столкновением не только с дискомфортной для кочевых татар культурно-исторической средой, но и с произволом местной администрации579.
