И ты б, Тахтамыш-салтан, поехал к нам по сеи нашей грамоте. А мы тебя в своей земле юртом добрым устроим и в великой любви себе учиним. И почесть тебе у себя учиним свыше иных царевичев (выделено мной. — Б. Р.). А которое слово о любви молвили есмя, и то слово иноко не будет. Одноконечно бы еси к нам ехал безо всякого сумненья. А ся тебе наша грамота и опасная543.
Можно предположить, что отсутствие упоминания о службе связано с очевидными усилиями Ивана оказать почтение потенциальному иммигранту. Москва могла понимать, что Тохтамыш, вероятно, не пожелал бы приезжать «на службу» в Московское государство. В отличие от Касбулата, он был представителем поколения Касима и Аккубека, астраханских ханов 1520–1540-х гг. Оба были его кузенами. Согласно письму, он был вторым кузеном Шах-Али. Таким образом, он был Джучидом старшего поколения, которое еще помнило времена татарского превосходства, и разговаривать с ним в безапелляционном тоне Москве не пристало544. Другим показателем высокого положения являлось то, что, когда бий ногаев Исмаил собирался восстановить джучидское ханство в Астрахани в 1557 г., он написал запрос в Москву с просьбой прислать ему Тохтамыша как кандидата на трон545. Как повествуют московские летописи, Тохтамыш принял приглашение Москвы и выехал в Московское государство в 1556 г.:
Тогож месяца (декабря 7065. — Б. Р.) пришол из Нагаи царевич Тахтамыш, а царю Шигалею брат, а был много лет в Крыме и хотели его на царство, а Девлет Кирея убита хотели; и царь сведал, от того уберегся, и Тахтамыш в Нагаи выбежал к Исмаилю-князю, и Исмаиль его отпустил служити Царю и великому князю, а с ним прислал посла своего Бихчюру546.
К середине XѴI в. Москва начала, по крайней мере выборочно, упоминать о «службе» в своих приглашениях к Джучидам, еще находившимся в Степи. В последние десятилетия XѴI в. это упоминание стало звучать все более явно. В своих отношениях с сибирским ханом Кучумом Москва уже полностью игнорировала претензии на равенство, приняв позицию превосходства. Военные захваты московским великим князем и царем Иваном IѴ исконно татарских государств — Казани и Астрахани — в 1552–1556 гг. фактически разрушили прежде исправно работавшую систему, где татарская сторона по праву коллективного сюзерена занимала превосходящие позиции. Весь позднезолотоордынский мир изменился. Это не замедлило сказаться на положении такого чувствительного к внешнеполитическим событиям организма, как Касимовское ханство.
Когда в 1567 г. скончался касимовский хан Шах-Али, необходимо было назначить нового правителя в Мещеру.
Иван Грозный предпринял интересный дипломатический маневр. В грамоте к крымскому хану Даулет-Гирею бин Мубарек-Гирею, отправленной в январе 1568 г., он предложил ему отпустить одного из своих младших сыновей на «мусульманский юрт» в Касимов547. Грамота была озвучена 11 апреля, а на следующий день, 12 апреля, к московским послам явился князь Сулеш и заявил, что хан выразил согласие отправить сына или внука в Касимов548. Однако когда в середине июня 1568 г. московское посольство прибыло в Перекоп, стало известно о новом решении Даулет-Гирея. Князь Сулеш объявил о несогласии Даулет-Гирея «отпустить царевича на Касимов»549. При этом от себя князь добавил, что теперь хан может рассматривать вопрос только об отправлении царевича «на Астрохань»550.
Предложение Ивана IѴ о Касимове для Крыма в итоге так и осталось нереализованным. В обстановке серьезных претензий Крыма к Москве после взятия Казани и Астрахани царь и великий князь согласился на передачу трона Касимовского ханства крымскому выходцу, на что категорически не соглашался в 1510-х гг.551 Касимов пытались сделать разменной монетой московского внешнеполитического ведомства, однако в силу обстоятельств он пока ей не стал.
