Для нас здесь важна эволюция статуса Астрахани в московском понимании: из столицы независимого Чингисидского государства она превратилась в город, которым можно «жаловать» того, кого Москва сочтет необходимым, как это делали в период 1490–1590-х гг. с городами, расположенными в центральных уездах Московии (Кашира, Звенигород, Юрьев-Польский, Серпухов и др.). Не только собственные «внутренние юрты», не только Касимов, который потерял остатки своей автономии, но после середины XѴI в. уже и «тронное владение», каким после разгрома большеордынской ставки стала Астрахань, стали полной собственностью Москвы, по крайней мере в ее глазах.
Право военного захвата многое объясняло и позволяло в средневековом мире Степи. Однако еще не все татарские государства были «под рукою» московского царя. Поэтому вскоре данную, уже апробированную, модель политической «эволюции» Москва применила в отношении целого государства, бывшего формально еще независимым, а именно в отношении Сибирского юрта. При взаимодействии с сибирским ханом Кучумом бин Муртазой бин Ибрагимом (Ибаком) Москва уже полностью игнорировала претензии на равенство, приняв позицию превосходства. Не вдаваясь в фактографические детали, заострим внимание на принципиально важных для нас моментах.
В 1593–1594 гг. хан Кучум написал московскому царю Федору Ивановичу письмо, которое, к сожалению, не сохранилось. Два более поздних письма из Москвы Кучуму, впрочем, немного пересказывают его содержание. Кучум, очевидно, просил Москву «отдать» ему его юрт, освободить его племянника и вновь определить его в «царское жалованье под царскую высокую руку»600. Федор Иванович был готов даровать эти блага, по крайней мере частично:
Хотели тебя пожаловати, устроити на Сибирской земле царем, как было тебе быти в нашем царском жалованье вперед крепку и неподвижну601.
Примерно около 1597 г. Кучум написал свое второе письмо в Москву, вновь «прося» себе ханства, в этот раз уже конкретно указывая прибрежные территории Иртыша как желаемую местность. Его просьба вызвала к жизни два ответа из Москвы: один от Федора Ивановича, второй от его собственного сына султана Абу-л-Хайра. Судя по многочисленным текстуальным сходствам в письмах, похоже, что Абу-л-Хайр писал под диктовку официальных лиц Посольского приказа602.
В письме Абу-л-Хайр выражал надежду:
Ваше (Кучума. — Б. Р.), чаем, царево величество ныне похочет быть под великого государя, его царского величества рукою603.
Он уговаривал отца приехать в Московское государство «быти при царском величестве, при его пресветлых очех», где он получит полную благосклонность — города, земли и деньги — в полном соответствии с его статусом604. Чтобы уверить хана в том, что отношение к нему в Московском государстве будет адекватным, Абу-л-Хайр подчеркивал, что у великого князя и царя уже находится на службе множество ханов и султанов:
А у великого государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии Самодержца, у его царского величества служат многие цари и царевичи… и изо м[ногих] государств государские дети, и те все в [его?] жалованье живут без оскуденья605.
Если же Кучум все же решит вернуться в свой юрт в Сибири, то тогда Федор Иванович «своим царским жалованьем пожалует, [в Сиб]ирской земле царем велит быти»606.
Письмо московского царя было во многом идентично письму Абу-л-Хайра. В самом начале письма Федор Иванович делал сомнительное с точки зрения соответствия исторической истине заявление, что Сибирь издавна являлась «вотчиной» великих князей, начиная с XѴ в.:
Из давных лет Сибирское государство была вотчина прародителей наших… как еще на Сибирском государстве был дед твой Ибак царь, и з Сибирские земли всякую дань давали нашим прародителем великим государем царем607[145].
Москва заявляла, что Сибирь изначально подчинялась великим князьям. Эта претензия была отражена также и в титуле царя:
Всея Сибирские земли и северные страны повелитель и государь608[146].
Федор Иванович завершал свое письмо к хану-«отступнику» декларацией того, что, если последний желает «служить» московскому царю, он волен приезжать в Московское государство:
