Объявляем, чтоб ты, Кучюм-царь, ехал к нашему царскому величеству, будет похочешь нашему царскому величеству служите… и наши царские прес[ветлые] очи видешь609.
Письмо Федора было заявлено как «повеленье» (возможно, на тюркский оно было переведено как «ярлык»)610. Потенциальная «служба» Кучума была отмечена безо всяких витиеватостей, так же как и «служба» Москве других ханов и султанов.
В итоге, к 1590-м гг. Сибирь фактически не являлась более юртом Кучума, но скорее была московским владением. К этому моменту Москва приобрела как военную силу, так и дипломатические возможности «сделать его ханом в его бывшем юрте».
Взятие на себя права назначать хана в Сибири несколько напоминает прежние претензии московских князей на Казань, когда они присваивали себе право на «посажение» ханов в одном из традиционных татарских юртов. Однако до 1552 г. московские правители, беря на себя роль сюзеренов Казани, никогда не претендовали на саму Казань как на свою собственность. Только после военного захвата Казанское ханство стало частью их государства, и назначение ханов в нем было прекращено. То, что Федор Иванович предлагал в Сибири, было несколько иным. Предлагая Кучуму сделать его ханом в Сибирском юрте, Федор в действительности назначал Джучида на ханство в пределах своего собственного владения, как он полагал611. Не захватив еще Сибирское ханство «саблею» полностью, он уже мыслил Сибирь как свою. То, что вначале осторожно проделали со статусом Касимовского ханства и развили в случае с Астраханью, получило свое логическое завершение на примере Сибирского ханства. Полноценный, бывший еще формально независимым автономный татарский юрт, ханство, в понимании Москвы превратился в ее собственность. Таков был логический итог эволюции положения Москвы в позднезолотоордынском мире к концу XѴI века.
Неудивительно, что к этому времени Москва стала позволять себе «забывать» свое прежнее зависимое положение от татар, открещиваясь от него, как от чего-то никогда не существовавшего. Однако она делала это только в общении с третьими сторонами, но никогда в контактах с самим татарским миром. В 1566 г. в контексте претензий Москвы на Ливонию литовский представитель трезво заметил, что довод, что Ливония является вотчиной московских государей только потому, что ее «воевывали» прежние московские правители, абсурден. Развивая свою мысль, он язвительно спросил московских послов:
…а в кроникех написано, что в прежние лета Татарове и Москву воевали и иные места, и Татаром те места вотчиною не називати ли?
Ответом ему была гневная отповедь:
…мы того не слыхали, чтобы Татарове Москву воевывали, того не написано нигде (выделено мной. — Б. Р.), а в свои кроники что захотите, то пишете, тех речей безплодных нечево и говорити612.
К концу XѴI в. более чем трехсотлетняя история взаимосвязей Степи и Москвы превратилась для последней в «безплодные речи».
Первыми Чингисидами, которые, согласно летописной информации, провели около трех лет (примерно 1407–1410 гг.) на территории Московского великого княжества, стали сыновья хана Тохтамыша бин Туй-Ходжи, который с 1380 г. до своей смерти в 1404 (1406) году. был политически активен во всем Дешт-и-Кипчаке. Когда беклербек Эдиге бин Балтычак преуспел в интронизации своего марионеточного Джучида на сарайском троне в 1407 г., Тохтамышевичи бежали из Степи в «земли Руси». Источники хранят молчание, где находились Джучиды в течение этих трех лет. Видимо, они воспринимали свое пребывание в Московии как кратковременное, мечтая вернуться в сарайские просторы.
Основная часть ордынской «эмиграции» первой половины XѴ в. в Московское великое княжество была связана с именем бывшего сарайского хана Улуг-Мухаммеда бин Ичкеле-Хасана. Два крупных военных поражения Василия II — Белев 1437 г. и Суздаль 1445 г. — вынудили его принять татар на свою территорию. Результатом суздальского поражения Василия стало образование Касимовского ханства — между Василием II и Улуг-Мухаммедом возник новый вид соглашения, в соответствии с которым джучидское окружение последнего обосновалось в Московии для длительного пребывания. К 1473 г. Иван III ожидал уже перманентного притока Джучидов в свою страну.
Период 1400–1473 гг. можно обозначить как первый этап «сотрудничества» Москвы и Джучидов. Его характерной особенностью было то, что приезды и оседания Чингисидов были инициированы Ордой и юрты им либо не выделялись (как Тохтамышевичам), либо выделялись по требованию ордынского сюзерена как результат каких-либо «провинностей» московской стороны (как Касиму бин Улуг-Мухаммеду).
