В 1470–1490-е гг. Москва начала уже осознанно завлекать к себе потомков Чингис-хана, переживавших не лучшие времена в Степи: она осознала, что из неудач своих недавних противников можно извлечь политические выгоды. По всей видимости, в это время курирующие татарские дела официальные лица уже пришли к мысли о возможности добровольного (со стороны Москвы) пожалования этих персон московскими городами, выдаваемыми как средство содержания Чингисидов. Но в этот период данная практика еще не получила широкого распространения. При этом великий князь старался заполучить к себе лиц, политический статус которых в Степи был очень высок: часто это были представители Крымского ханства и Большой Орды. Однако статус марионетки московского правителя их зачастую не устраивал.
Позже, в 1500–1540-е гг., выходцы из Большой Орды были достаточно долго и прочно представлены в политической системе Московского государства. Характерно, что осесть в Московии и жить под опекой великого князя были готовы лишь Джучиды, выехавшие в Москву уже в преддверии ликвидации Большой Орды как политического организма. Они уже не были свидетелями даже остатков прежней славы Улуса Джучи и не являлись фактическими правителями юрта.
К последнему десятилетию XѴ в. мусульманские династы Степи стали воспринимать Московское княжество как источник материальных благ. Теперь речь стала вестись о территориальных пожалованиях, которые ожидали Джучидов по приезду в Московию. К 1490-м гг. как Москва, так и татарские государства стали осознанно воспринимать московские города как «точки взаимосвязи» Московской Руси и Степи, как то, что одни намеренно предлагают как элемент привлечения к себе и как в некотором роде «способ оплаты» предоставляемых услуг, а другие — как трансформировавшуюся разновидность дани, которую им до сих пор должны. В дипломатических источниках эти выделяемые эмигрантам из Степи территории обычно обозначались двумя терминами: «юрт» и «место».
К первым десятилетиям XѴI в. Московское государство стало широко известно среди элиты позднезолотоордынского мира как источник таких «удельных» юртов, а великий князь московский как лицо, уполномоченное выделять их. К середине XѴI в. царь и великий князь вполне вжился в роль «юртодателя» и очень ясно представлял себе ту целевую группу
Падение двух татарских государств — Казани и Астрахани — разделило историю московско-позднезолотоордынских связей на две части. Еще до этого происходило постепенное изменение ракурса этих отношений. Первой точкой отсчета этих изменений можно считать 1530-е гг. В это время в Касимовском ханстве происходит внедрение «параллельной», подчиняющейся Москве, администрации. Вторая точка изменений — само взятие татарских юртов в 1552–1556 гг. Третья — 1567 г. — назначение властью и волей Москвы хана в Касимове.
После взятия Казани и Астрахани поток Джучидов в Московию не уменьшился: теперь они стали воспринимать Московское царство как место постоянной дислокации, более удобное в сравнении с родиной. Москва же решила экстраполировать свои дипломатические успехи на новые горизонты: еще сильно было в военном отношении Крымское ханство, и говорить с ним с позиции силы было небезопасно.
С конца 1560-х гг. требование «уступки» Астрахани стало главной темой московско-крымских отношений. Планы посадить в Астрахани младших Гиреев под московским протекторатом время от времени возникали и у Ивана IѴ. В Москве реально учитывали возможность перехода Нижнего Поволжья под номинальный крымский контроль: Иван IѴ предполагал превратить Астрахань в некое подобие Касимовского ханства.
Когда в результате очередного династического конфликта в Крыму летом 1584 г. на Северный Кавказ бежали три брата — хан Саадет-Гирей и султаны калга Мурад-Гирей и Сафа-Гирей, дети хана Мухаммед-Гирея II, изгнанные их дядей Ислам-Гиреем II, в Москве начал зреть коварный план. После долгих и сложных переговоров летом 1586 г. султан Мурад-Гирей водворился в Астрахани в качестве брата законного крымского «царя» Саадет-Гирея и одновременно Чингисида, призванного консолидировать «под рукой московского царя» мирз «Казыева улуса» и Больших ногаев. Понятно, что в Астрахани султан практически не мог действовать самостоятельно: воеводы всячески опекали царевича, в том числе и через приставленных к нему переводчиков.
В контексте темы важна эволюция статуса Астрахани в московском понимании: из столицы независимого Чингисидского государства она превратилась в город, которым можно «жаловать» того, кого Москва сочтет необходимым, как это делали в период 1490–1590-х гг. с городами, расположенными в центральных уездах Московии (Кашира, Звенигород, Юрьев-Польский, Серпухов и др.). Более того, вскоре данную, уже апробированную, модель политической эволюции Москва применила в отношении целого государства, а именно в отношении Сибирского юрта, бывшего формально еще независимым.
