— …Интеллигент. За эту твою Чехословакию мы знаешь каким количеством русской крови заплатили? Сколько на каждом их поле наших солдатиков осталось в земле лежать, у каждого их городка? Мы их от фашизма освободили.
— Ну так что же, теперь они нам тысячу лет должны за это жопу целовать?
— Сукин ты сын! — сказал отец грустно. — Это не наш сын, Рая! — призвал он в свидетели жену. Мать его не поддержала, однако. — Ты не имеешь права говорить такие слова! Ты из семьи, в которой все мужчины погибли в последней войне, за исключением меня — твоего отца, уцелевшего лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств. Ты не имеешь морального права. Твой дядя Юра и твой дедушка Федор мертвы, потому, может быть, что чехи воевать не хотели. Они, видите ли, европейцы, родственная немцам нация. Шлагбаумы немецким войскам открыли…
— Война уже двадцать три года как закончилась! — закричал сын.
— И что с того! — закричал отец. — Что изменилось? Мы живем в мире, основанном силой русского оружия, добытом русской кровью в 1945 году! Государственные границы никто не отменил. Если бы сегодня наши не вошли в Чехословакию, то в нее вошли бы немцы и твои любимые американцы, чей голос ты слушаешь без памяти!
— Чехословакия — суверенное государство, вот чего ты не понимаешь, отец! — простонал сын. — Суверенное! Пусть чехи сами решают, чего они хотят. Они ведь не собирались даже от соцблока отказываться. Они только за демократизацию внутри страны бунтовали…
— Я эту их демократизацию уже видел. На шкуре моих товарищей. В Венгрии, в 1957 году. Преснякова, я с ним в военном училище учился в 1944-м, взяли в плен бандиты-повстанцы, подвесили за ноги к фонарю, налепили на голову мишень и стреляли по нему. Прекрасные западные демократы. И заметь, Преснякова убили до того, как наши вмешались… «Голос Америки»[10] он слушает… — Отец пробежался по ярко-кровавой дорожке ковра. — Они тебе, дураку, в уши срут, чтобы ты войны во Вьетнаме не замечал, вот что! Ты бы лучше наше радио слушал. Ты что, не знаешь, что во Вьетнаме ежедневно тысячи людей убиты? Ты фотографии в газетах видел? Детей, обожженных напалмом? Тебе твой «Голос Америки»[11] о них сообщает? Двадцатичетырехчасовую, круглые сутки, программу они тебе дают в связи со входом наших войск в Чехословакию. Сами американцы, хитрожопые, уже шесть лет во Вьетнаме, и что-то никаких круглосуточных передач по этому поводу. Глушить их следует, лживых мерзавцев, чтобы мозги нашему юношеству не засирали. Наши войска пока ни единого чеха не убили!
Вьетнам на сына не действовал. И даже более того, служил примером отрицательным. Советская пресса переусердствовала с информацией о вьетнамской войне и тем самым банализировала ее. Не вдаваясь в детали, люди контркультуры отвергли справедливую войну вьетнамского народа только потому, что их собственное государство и его аппарат поддерживали хошиминовскую сторону. Еще находясь в Харькове, Бах в это время уже проживал в Москве, они обнаружили, однажды купив «Литературную газету», рисунок, изображающий вьетнамку и вьетнамца с винтовками, в круглых шляпах, подписанный: В. Бахчанян. Боже мой, как же единодушно харьковские декаденты осудили Баха! И Анна Моисеевна осудила первая. Она даже послала Баху в Москву, на адрес «Литгазеты», телеграмму: «Вагрич, если тебе нечего жрать, мы вышлем тебе денег. Стыдно!» Подвергнутый на некоторое время остракизму, Бах даже не защищался, и, хотя в будущем подобных ошибок не совершал, «вьетнамцы» остались черным пятном в биографии Бахчаняна… По этому небольшому примеру возможно судить о настроениях внутри этой специальной среды, внутри контркультуры. Всё исходящее от государства: книги, картины, выбранные «нашим» государством в друзья другие государства — зачислялось без колебания в отрицательное, плохое, во враги. Но если внутренняя культурная политика Советского государства действительно вела прямым ходом к воцарению культурной ничтожности, к прославлению творений пресных и глупых, то внешняя политика Советского государства была постоянной и в определенном смысле справедливой. Советы не предавали своих друзей, довольно часто выступали на стороне слабейшего против сильных планеты, иной раз предпочитали дружбу интересам политическим, что является в безжалостной сфере внешней политики скорее явлением исключительным. О, разумеется, они никогда не отказывались проглотить страну или кусок территории, если предоставлялась возможность, но какое государство и когда от этого удовольствия отказывалось?
Увы и ах, русские Митрофанушки и недотыкомки контркультуры не могли всего этого понять в 1968 году. Ослепленные глупейшей культурной политикой, видя на главных местах в искусстве людей бесталанных, они презрительно осуждали ВСЕ действия своего государства во всех других сферах. А так как опыта жизни в других государствах у них не было, то качества, присущие всем государствам, они относили на счет советской системы.
