Эд же летал по Москве радостный. Желудок с проглоченной наспех одной-единственной «микояновской» котлетой, молчи, подлый, когда трепещет молодое сердце от перечитывания текста, который только что удалось записать… Поэту пару раз в неделю казалось, где-нибудь в районе Марьиной Рощи, что сейчас он полетит вдруг… Еще чуть-чуть — и оторвется от земли, так он был счастлив, если мелодия, звучащая в нем, воспроизводилась словами. А козье племя, придя с работы и набив желудок пищей, усаживалось у телевизора смотреть и слушать убогости.
«Мы с Эдкой бедные, но гордые», — любила повторять Анна Моисеевна. Что и соответствовало истине. Они радостно культивировали гордый свой элитизм и порой покатывались от хохота, наблюдая лица народные.
Уже около века или более того принято любить маленького человека. Любить бесталанных, некрасивых, глупых, неинтересных. Бормочущих общие истины. Лишь иногда прорывалось сказанное сквозь зубы, в сторону, кем-нибудь посмелее, Оскаром Уайльдом: «Хорошие люди, принадлежащие к нормальному и, таким образом, обыкновенному типу, с точки зрения искусства неинтересны». К моменту, когда пишутся эти строки, развитие генетики сделало неоспоримым тот факт, что талантливость или бесталанность человеческого существа предопределена его генетическим кодом заранее, еще в зародыше. Или вы родились Суперменом, или нет. «Проигранное дело, господа!» — как любила говорить Анна Моисеевна, цитируя, возможно, всеми забытую пьесу. Кто решится сказать, что наш герой, бывший рабочий парень, проведший среди простых людей большую часть жизни, не имеет права трезво судить о них? Именно тогда Эд придумал свой, не очень точный, впрочем, афоризм: «Народ — это те, которые не смогли стать интеллигентами». Под «интеллигентами», тогда еще не смея себе в этом признаться, он скрыл избранных, Суперменов: Ван Гогов, Аполлинеров, Ворошилова… и себя.
Он презирал их бесконечно, внешне этого не проявляя. Деликатность ли виной тому, что он никогда не обижал их, или же он был настолько удовлетворен своим, известным лишь ему превосходством, что ему не нужно было унижать других? Он никогда не назвал себя Суперменом, но чувствовал себя таковым. Расхаживая под кепкой, в черном пальто по столице нашей Родины, он наблюдал за ними, как за детьми…
Его интересовали не простые люди, но другие Супермены. Он продолжал исследовать их.
Пришлось подклеить к карте-схеме еще лист. Она уже достигла размеров географической карты двух полушарий и была множество раз починена на сгибах. На свежем листе самыми новыми жирнели городами кружки «Эрнст Неизвестный» и «Ситников». Оба считались большими зверями контркультуры.
Харьковчанин и Стесин, добившийся для него аудиенции, пробрались среди бело-гипсовых торсов, вздутых бицепсов, трицепсов и мышц, не имеющих места в природе ни у животных, ни у человека.
— Раскрасить бы все это, Лимон! — прошептал Стесин, увлекшийся как раз тогда размалевыванием камней, корней дерева и других объектов природы абстрактными татуировками. Открывшая им дверь девушка привела их к подножью новенькой алюминиевой лестницы. Босиком слезал на них маленькими ступнями, снимая их одну за другой со ступеней, Эрнст-скульптор.
вспомнил харьковчанин строчки любимого поэта Анны Моисеевны Александра Межирова. Точнее, Анне Моисеевне нравилось одно стихотворение Межирова:
часто завывала Анна Моисеевна, с умилением узнавая в злой и умной — себя. И вот скульптор Эрнст стоит перед юношей. Синие штаны, вымазанные в гипсе, синяя майка. Сильный, но бесформенный торс. Очень подвижные, вместе с верхней губой ходящие под носом небольшие усики.
Эрнст — звезда культуры нового типа. Больше известны скандальные истории, связанные с ним, чем его работы. Последний скандал: Эрнст отказался слезть с лестницы, чтобы пожать руку явившемуся к нему в мастерскую Жан-Полю Сартру. «Я работаю». Так, во всяком случае, утверждает молва. По другой версии той же истории — Эрнст послал Сартра на хуй. Обе версии нравятся «всей Москве». Так как Эрнст — наш человек, то получается, что это мы, московская контркультура, послали на хуй их Сартра. Пренебрежительно отказались сойти с лестницы, где мы работали. Их Сартр потоптался у подножья лестницы и ушел. Мы победили.
