Иногда мы не продвигались дальше и ждали, когда соседи выровняют фланги. Сидя в подвале одного из домов под нескончаемыми ударами украинской артиллерии, я смотрел вместе с нашим новым командиром на интерактивную карту местности и пытался представить, как нам, зекам-штурмовикам, придётся брать следующие несколько домов. Прошло два дня, и мы всё-таки забрали тела Ручника и Пятёрочки. Мы и наша «большая» арта раздолбили тех наглых хохлов так, что им наверняка очень и очень «понравилось», и уже никогда не захочется так приглашать нас забирать своих ребят. Но им мы позволили забрать своих безо всяких приглашений и ограничений.
И знаете, кто был нашим новым командиром? Борщ! Оказывается, он тоже командовал когда-то взводом, правда, тогда взвод ещё называли направлением, а проштрафился он тем, что якобы плохо организовал один из штурмов, в котором его взвод понёс неоправданно большие потери. Борща сняли с должности и оправили к Ручнику простым штурмовиком. И вот теперь он снова был комодом, то есть командиром нашего отделения, а я стал его заместителем.
…Сразу после смерти Ручника нас с Борщом вызвали в штаб и сказали, что они всё знают про наши прошлые грехи, но от имени командования отпускают нам их. Командование не может допустить, чтобы такие опытные бойцы были лишены возможности использовать весь свой потенциал в предстоящих тяжёлых боях, и нам самим теперь решать, кто будет командиром, а кто замом. Вместе с тем нас предупредили, что мы уже исчерпали некий лимит косяков и любой следующий для каждого из нас станет последним. На самом же деле у командования отряда в связи с большими потерями просто не хватало опытных командиров, и мы снова оказались востребованы.
Борщ был такого же атлетического телосложения, как и я. Крупная голова на крепкой шее с зачёсанными назад густыми светлыми волосами. В отличие от меня он всегда старался гладко выбривать своё немного удлинённое лицо с тяжёлым подбородком.
Не сказать, что мы с ним были особо рады вновь свалившейся на нас ответственности. Во взводе и в нашем отделении было много новых бойцов, от которых мы не знали, чего ожидать. Из «стариков», пожалуй, остались только Лев Абрамович с Ломакой, да мы с Борщом. Остальных нужно было ещё как-то проверять в деле.
– Ну как, Парижик, что теперь будем говорить нашим пацанам перед накатом? – спросил меня Борщ.
– Идущие на смерть приветствуют тебя! – решил приколоться я, вспомнив что-то из реплик гладиаторов перед выходом на арену.
– Ты ещё скажи: «Да прибудет с вами сила!» – отшутился Борщ.
– А что, тоже подходит… – сказал я, понимая, что нам обоим не нравилось то, что говорил Ручник перед боем: «Уверенно, очень уверенно!» Не слишком это помогло в том бою, в котором он погиб.
– Тогда я, наверное, просто скажу: «Давайте, братцы, за нас эту херню никто больше не сделает!»
– Прямо жжёшь глаголом! – поддержал я.
Ни Борщ, ни я тогда ещё не знали, что буквально через три дня мне придётся сделать такую херню, которой, наверное, кроме меня, не сделал бы никто.
Пока мы присматривались к новым бойцам, они тоже присматривались к нам, но, как оказалось, совершенно по-разному смотрели на нас. Мы наблюдали, и нам было важно, как они подматываются и выходят на задачу, как относятся к своему оружию, как присаживаются попить чайку или кофе. Из разговора с ними я старался понять, на какой стадии морального износа находятся эти люди и, самое главное, чего от них можно ожидать при накате. А вот Лев Абрамович как-то сразу присмотрел себе двоих парней потолковей, сказал, что будет их обучать работе с АГСом, а может, и на пулемёт потом поставит.
Все наши новые бойцы были нормальными парнями-работягами, и только в двух меня что-то подспудно напрягало. Это были Дамка и Красняк. Трудно сходу объяснить, в чем была причина моего тогдашнего недоверия к ним. Нелегко иногда бывает подобрать точные слова. Но я включил в себе замполита, тем более что я действительно был замом командира.
Им обоим было под пятьдесят. Они явно имели отношение к старой воровской касте и во время отбывания своих сроков на зоне наверняка чётко держались своей «масти». Я как-то сразу это понял, когда заметил, что некоторые вещи им было делать не то что западло, а как-то не совсем «по масти». Однако мои приказы и приказы командира они исполняли всегда чётко и обдуманно. Какие в прошлом на них повисли косяки, было тоже не очень понятно.
Но вот держались они как бы сами по себе и чуть-чуть на расстоянии. Это было едва заметно и легко могло быть списано на возраст, потому что остальные пацаны в отделении были намного моложе. Они тоже сообразили, что я выделяю их в нашем штурмовом братстве. Всё это было при том, что Дамка и Красняк воевали уже не первый месяц и оба уже были ранены. Но им удалось до сих пор сохранить на себе эту защитную лагерную кожу, которую все другие уже давно сбросили.
Оставалось проверить их в деле. Но господь Бог вскоре устроил нам всем настоящую проверку. Или, лучше сказать, проверку на настоящее.