Эскиль встречал меня у парадного крыльца. Всю дорогу, подгоняя коня, я искал слова и доводы, способные убедить его… Я никогда не умел лгать своему другу, человеку, которому был обязан не только жизнью, – пес с ней, с жизнью! – но и душой своей. Только посмотрел сейчас на старика в крылатой короне, на чьих губах застыла вежливая улыбка, и понял, что на сей раз я не сумею сказать правды. Свой внезапный приезд я объяснил необходимостью встретиться с представителями айханской гильдии каменщиков.
Эскиль сделал то, что считал правильным, и тут нечего обсуждать. Теперь мой долг сделать то, что считаю правильным я.
Ночью я спустился туда, где император Аритен хранил самые ценные и самые опасные свои артефакты. Комната, конечно, охранялась, а когда я увидел человека, несущего дежурство у двери, проклял все окончательно. Я с двадцати шагов узнал профиль юноши, одетого в новенькую, совсем еще не ношенную форму гвардейца замковой охраны: Хайдгар Аритен, старший внук Эскиля. Он тоже узнал меня, улыбнулся растерянно и радостно.
– Видар!
Юноша сделал несколько шагов мне навстречу, и я раскинул руки, позволяя стиснуть себя в объятиях. А потом моя ладонь скользнула вверх по его горлу, сдавливая жилы. Несильно, но вполне достаточно, чтобы он обмяк у меня в руках.
Прости, парень. Видит небо, так будет лучше.
Я разыскал на его поясе нужный ключ и немедля отпер обитую аспидом дверь – мощную, защищенную и от обычных взломщиков, и от магов. Заперся изнутри и огляделся, подняв над головой фонарь. Собранные здесь предметы были мне хорошо знакомы – все, кроме одного. Оно стояло в самом центре – высокое зеркало в массивной золотой оправе. Даже не обладая даром, я кожей ощутил мощный ореол неведомой мне, нездешней силы. Затаив дыхание, я заглянул в зеркало, но не увидел ничего, кроме отраженной в нем комнаты. Что ж, это понятно: я не являюсь потомком Эскиля, артефакт предназначен только им…
За дверью уже звучали чьи-то шаги, время мое истекало. Я постоял еще несколько мгновений, запоздало осознав себя в роли предателя и государственного изменника. А потом выхватил меч и со всей силы саданул навершием по стеклу. Я ожидал звона, ожидал, что острые края вопьются мне в пальцы, но ничего этого не случилось. Зеркальная гладь не дрогнула, ни одна трещина не пробежала по ней. Я только успел увидеть, как оправа полыхнула алым, огненные языки лизнули мой меч, а затем и ладони. Боль пришла с запозданием, и сразу за ней пришла темнота.
