Мы часто встречались с Яном в эти дни. Нет, секса не было, как-то не до этого нам было, блядь... Я забирал его из дома к себе, мы даже уроки вместе делали, благо, что одни и те же. Просто я очень боялся, как бы Ян в депрессняк не занырнул. Вот это действительно пугало, нужно было сделать всё возможное, чтобы такого не произошло.
Мне повезло, что Ян очень понравился моей маме, она с удовольствием его принимала у нас. И для меня это было очень важно, потому что я понимал, почувствуй Ян хоть каплю неудовольствия или неприязни – пиздец! Он не стал бы больше приходить ко мне.
С отцом тоже не было проблем. Он здоровался с Яном за руку, по-мужски встряхивая ее, улыбаясь, интересовался, как дела. И ещё, с приездом отца появилась возможность брать его "БМВ", которую он мне доверял уже давно, зная, что я вожу очень аккуратно.
Мы иногда забирались в машину и катались по вечернему городу, по окраинам. Заходили в маленькие кофейни, пили кофе, фигню всякую покупали, когда хотелось перекусить. Или просто останавливались, разговаривали, слушали музыку, курили и целовались в машине до одурения, до скулежа, до опухших губ. Да, мы были вместе. Нам это было необходимо. Но при всем при этом нам не хватало
Чем дальше, тем всё сильнее я злился на этого упрямца. Мы старались не говорить о нём, но это плохо удавалось. Все разговоры, в конечном счете, сводились к нему.
Для Яна Свят был тем человеком, который находился с ним рядом с самого рождения. Всегда. Он не помнил себя без него. Сами можете представить, как Ян себя чувствовал сейчас.
Дни проходили, но ничего не менялось. Через полмесяца после начала ссоры я, зная, что мои предки на выходные сваливают к бабуле, собирался на целый день вытянуть Яна к себе. Безумно хотел побыть с ним наедине. Я, конечно, говорил, что мы были с ним и у меня, и в машине, но дома всегда были предки, а в машине разве расслабишься по полной! Правда, мы там и не пытались.
Но, если честно, даже в этот день я не был уверен на все сто процентов, что у нас будет секс. Нежные глупости, обжимания, тискания, не без этого, конечно. Мы вообще не могли с Яном быть рядом и не касаться друг друга. Это была как паранойя какая-то. Хоть немного, хоть пальцами по руке, так, чтобы это было незаметно для других.
А в пятницу, блин, вообще дико получилось. Мы шарахались с ним по центру, гуляли, а назад пришлось ехать в толпе в трамвае. Я встал за ним, чуть справа, впритык, и через несколько минут от его близости у меня начала кружиться голова.
Мне ужасно хотелось залезть рукой ему под куртку, прижать к себе, провести ладонью по впалому животу, вырывая из него тихие, хриплые стоны. Как же я хотел его!
И я понял, что и он хотел, когда, не выдержав, взял его руку и, заведя её назад, прижал к себе, к паху, и со сбивающимся дыханием почувствовал, как он его сжал в ответ. О, блин, я не знаю, как сдержался, чтобы не заскулить, у меня аж в мозгах помутилось.
А потом он выходил на своей остановке, и я увидел выражение его глаз. Оттуда смотрел Свят. Когда в школе я физически чувствовал его желание меня отыметь. От этого мне стало не по себе, но я захотел Яна ещё сильнее.
Поэтому, когда мои предки сказали, что уезжают, я чуть не заорал от радости. Да, я надеялся, что Ян захочет меня. Из-за Свята в эти непростые дни у него было подавленное настроение, и напрашиваться на секс было как-то не айс. Только надежда умирает последней. Ну, может, не полноценный секс, я бы не настаивал на этом, но хотя бы удовлетворить-то друг друга мы можем, правильно?
Он пришел, зная, что я один. Конечно, я его предупредил по телефону. Несмотря на то, что мы почти не расставались, сейчас мы оба были смущены. Я видел это по его глазам. А ещё я видел в них желание, открытое и искреннее. Всё это воспринималось как передышка в напряжённом ожидании перемирия со Святом. И, наверное, эта пауза была очень важна, и хорошо, что мы вовремя смогли её заполучить.
Ещё на кухне, где мы пили кофе и общались, я почувствовал, как нас начинает вставлять друг от друга. Медленно, но верно. Ян курил, рассказывая о новых программах, которые закачивал вечером с и-нета, а я смотрел на его пальцы, держащие сигарету, на руку, тонкую, изящную кисть, охваченную кожаным браслетом. Смотрел, как он поднимает её к чуть пересохшим губам, чтобы затянуться, и останавливал взгляд уже на них, на бледных, но таких манящих.
Смотрел, как он выдыхает дым, потом сглатывает, проводит языком по нижней губе, отводит с лица непослушную прядь волос и снова что-то говорит. А я продолжал тихо переться от него такого.
Наверное, я бы начал целовать его ещё на кухне, если бы не звонок предков, прервавших мое полусдвинутое по фазе состояние. Получилось так, как получилось. Я остался попиздеть с мамулей, а Ян оставил меня и, чтобы не мешать разговору, пошёл в комнату.
Когда я вошел в спальню после разговора, Мозаик стоял возле окна, спиной ко мне. Играла музыка, и я знал, что он не услышал моих шагов.
