И не знал, о чём он думает, стоя неподвижно возле окна и глядя в него. Мне просто до одурения хотелось подойти и обнять его. Да, я подошёл, но не обнял сразу. Я стал близко, очень близко, и он почувствовал меня. Это было так похоже на вчерашнее состояние, когда я сходил с ума в трамвае, стоя позади него.
Я помнил, как мне невыносимо хотелось обнять, почувствовать ладонью его обнажённый впалый живот, до зубовного скрежета хотелось услышать его стон. А сейчас, когда мы были одни, я знал, что это возможно и что так и будет. Потому, что мы оба хотим этого.
Он опустил голову, поглядывая на меня искоса, я заметил по чуть расширяющейся, мерно вздрагивающей грудной клетке, как учащается дыхание Мозаика. Знал и чувствовал, что его крыша так же трещит и клонится. И я, не имея больше сил так издеваться над нами обоими, обнял Яна за тонкую талию, прижавшись к его спине.
Всем телом, касаясь его головы, зарываясь лицом в пахнущих шампунем и сигаретами волосах. Чувствуя его руки, его тонкие пальцы, сжимающие мои, и то, как он отвечает телом на прикосновение к себе, расслабляясь всё больше, всё больше доверяя. Это было так... чёрт!
Я провёл рукой вверх, к его груди, ещё сильнее прижимая к себе, сминая на нём тонкий свитер. И такое во мне творилось! Сумасшедшая нежность плавила мне мозг, не давая нормально дышать.
И я гладил его грудь, живот, так и не повернув к себе лицом, вжимаясь в спину. Сдерживал стоны, втягивая воздух сквозь зубы, но не торопился задрать на нём одежду, так как знал, что спешить нам некуда.
Ян повернул голову, и я поймал его губы, горячий язык, почувствовал вкус сигаретного дыма, смешанного с кофе. И целовал его, целовал, ловя его откровенные стоны и отвечая своими, когда уже не было сил их сдерживать. Убирал волосы с лица, щеки, открывая красивую скулу, ушко.
И когда столько адреналина было в крови, что от желания стали дрожать колени, я задрал на нём свитер и футболку, держа её одной рукой, а второй начав гладить его живот, выступающие ребра, грудь, касаясь пальцами колечка в соске. Ян рвано выдыхал в ответ, сжимая мне бедра тонкими, но сильными пальцами, гладя, теснее прижимая к себе.
А потом я опустил руку на его бедро, на низко сидящий пояс джинсов, пробрался под него пальцами, и погладил там, где уже чувствовался выбритый лобок. Ян выгнулся, впишись в руку, ласкавшую его, а потом сам взял её и положил себе на пах, и я его сжал. О, там уже было что сжимать!
- Пожалуйста, - вырвалось у него, и я знал, о чём он просит.
Улыбнулся в горячие губы, касаясь их.
- Ты считаешь, что меня об этом нужно просить? - прошептал я, и Мозаик промычал, облизнулся и укусил меня за губу, а потом зализал.
И я ласкал его через упругую ткань джинсов, а он двигался навстречу моим пальцам, шипя и поскуливая. Я аккуратно мял его пах, яйца, гладил внутреннюю сторону бедер, второй рукой прижимая к себе, положив её ему на грудь. А он так и впивался в мои бедра, ягодицы, иногда запуская руку между нами, и тоже сжимал мой пах. А потом я расстегнул на нём джинсы, погладил член через тонкие боксеры.
- Дин. Ди-и-ин...
- Скажи, скажи, чего ты хочешь, Ян, - прошептал я, теряя от этого парня голову, остатки разума и воли, сходя с ума, - я всё сделаю, слышишь?
- Да, - снова горячий выдох в ответ, и он сам сунул мою руку к себе под бельё.
Чёрт, там было горячо, нежно и мокро, потому что мы оба истекали так, что это уже не шутки. И член, как кол, со взбухшими пульсирующими венами, подрагивающий в моих пальцах. И моя крыша в уже очень аварийном состоянии! Я хотел его так, что яйца ломило.
- Ян, - это уже я шептал, как в горячке, оттого что пёрло, как от какой-то нехило вставившей дури, и оттого что я уже такой мокрый, блядь, везде.
Шея, спина, виски, лоб, и в штанах, ёп.
- Разреши... хочу... Не могу больше!
- Тут, Дин, пожалуйста, - вдруг попросило черноволосое, сводящее меня с ума создание, и я понял, что он хочет стоя.
Ничего себе! О’кей, стоя так стоя. Не отходя от него, я расстегнул на себе джинсы, стянул футболку, а потом снял с Яна свитер, майку, так и не разворачивая его к себе лицом. Положил руки на худенькие плечи, сжимая их, откидывал носом волосы с его шеи и целовал её. Влажно, осторожно, как бы ни было тяжело сдерживаться, не давал себе втягивать нежную кожу до засосов.
И так же ласкал ладонями, пальцами его обнажённый торс, опускаясь всё ниже, и, чувствуя, что я уже на пределе, стянул с него джинсы вместе с бельем, спуская их ниже задницы. Опустился и сам, расстегнув перед этим свои джинсы и сдёрнув их, чувствуя мокрые от смазки боксёры.
Я целовал спину Яна, его выступающие лопатки, маленькие родинки, позвонки, поясницу, ямочки на ней, а потом и упругую попку. Никогда я этого ещё не делал. Ян опёрся руками о подоконник, склонив голову вниз, тяжело дыша, а я, стоя на коленях, влажно целовал нежную незагорелую кожу, а он под моей рукой прогибался в пояснице.
