— Значит, США — это тираннозавр?
— Не хочу никого обидеть, — сказал Рафаэль. — Но в каком-то смысле да. Огромная, всё ещё могущественная система, построенная на бесконечном росте, высоком потреблении и игнорировании издержек. Мир, в котором она процветала, исчез.
Матео медленно кивнул.
— А Мозаика тогда — это юркое млекопитающее?
— Возможно, — ответил Рафаэль. — Но я не идеализирую её. Мозаика не совершенна. Она просто другая. Создана для новой реальности — без бесконечного роста, без гонки за потреблением, без навязанной конкуренции.
Матео наклонился вперёд, опираясь локтями о колени.
— Но животные не выбирают эволюцию. Это природа. А общества могут. Переход можно спланировать и выстроить.
— Именно, — согласился Рафаэль. — В этом надежда. Это не пассивный процесс. Это не метеорит, уничтожающий старый мир. Это время перед ударом — когда у самого умного вида ещё есть шанс осознать проблему и изменить курс.
Они замолчали, давая метафоре улечься.
— У США ещё есть все инструменты, — продолжил Рафаэль. — Мозг, технологии, ресурсы. У них есть выбор. Всё, что нужно, чтобы вести за собой в новом мире — если только они перестанут цепляться за старое.
Матео почесал подбородок.
— А в чём тогда настоящая опасность?
— Принять инерцию за направление, — ответил Рафаэль. — Принять размер за устойчивость. Пытаться воссоздать прошлое вместо того, чтобы создавать будущее, тратя драгоценное время и ресурсы. И рискуя остаться позади в меняющемся мире.
Он поднял с земли камешек и покрутил его в ладони.
— Динозавры не знали, что обречены. Но страны могут знать. И могут выбирать.
Матео откинулся на спинку стула, потягивая холодный чай из чашки, пока ветер развевал его волосы.
— Безумие, — произнёс он. — Китайские товары сейчас повсюду и дешевле, чем когда-либо. Мой двоюродный брат приобрёл целый набор инструментов меньше чем за половину их прежней стоимости. Одежда тоже поступает в огромных количествах. И дело не только в обходе эмбарго — всё из-за тарифов. Америка закрыла свой рынок, и теперь эти товары идут к нам.
Рафаэль слегка кивнул.
— Да, тарифы формально сработали. Но только на бумаге. Американские компании продолжают закупать китайские товары, просто используя посредников. Вьетнам, Мексика, даже Канада — цепочка поставок меняется, но источник остаётся прежним.
Матео нахмурился.
— Тогда что же происходит на самом деле?
— Дело не только в торговле, — пояснил Рафаэль. — Всё сводится к спросу. Китай создал машину, которую невозможно остановить. Их экономика держится на постоянном производстве — больше заводов, больше товаров, больше отгрузок. Но глобальный спрос падает. Теперь они сбрасывают излишки куда угодно — быстрее, дешевле, лишь бы поддерживать работу механизмов.
— И мы от этого выигрываем?
Рафаэль посмотрел на него.
— Пока да. Но только потому, что кто-то другой несёт убытки. Когда спрос иссякает, страны начинают защищать то немногое, что у них есть. Они вводят тарифы, перенаправляют расходы и поддерживают местных производителей. Не для процветания, а чтобы отсрочить крах.
Матео медленно кивнул.
— Но Китай всё ещё выглядит мощным. Такое производственное могущество…
— Это ловушка, — ответил Рафаэль. — Когда экономика зависит от бесконечного роста, даже сила становится слабостью. Прекрати производство — и всё рухнет: кредиты не будут погашены, муниципалитеты обанкротятся, люди потеряют работу. Но продолжай производить — и ты затопишь рынок, который уже не нуждается в таком количестве товаров.
Он сделал паузу.
— Это как динозавры, которые заметили что-то странное в небе. Вместо того чтобы остановиться и понять это, они начинают драться друг с другом — за последний лучик света, за ещё один день существования.
Матео выдохнул.
— Звучит как подготовка к войне.
Рафаэль на мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел на Матео.
— Это возможно. Даже вероятно. История показывает, что войны часто использовались как способ перезагрузки. Прошлые мировые войны разрушили многое, но послевоенное восстановление дало толчок росту и вдохнуло жизнь в рынки. Это продлевало срок службы системы.
Он подождал, пока эта мысль уляжется, затем добавил:
— Но сейчас всё иначе. С падением рождаемости по всему миру не будет бэби-бума, который бы восстановил разрушенное. Никакого демографического восстановления. Просто меньше людей и разрушенная планета.
Матео выглядел мрачным.
— Значит, это конец?
Голос Рафаэля смягчился.
— Нет. Надежда есть. Война возможна, даже вероятна. Но не неизбежна. Если страны вовремя осознают структурные проблемы и начнут переход к чему-то более устойчивому, возможно, удастся избежать пожара. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы он не уничтожил всё до основания.
Дилан сидел в уютном, отделанном деревом атриуме Бюро Гражданского Вклада, наблюдая, как солнечные лучи играют на высоких окнах. Внутри царила атмосфера спокойствия и порядка — никаких очередей или суеты. Лишь приглушённые голоса и приятный аромат свежезаваренного чая, доносившийся с соседнего столика.