Он глубоко вздохнул, погружаясь в воспоминания.
Всего неделю назад он прибыл сюда с помятым корешком транзитного билета в руках и затаённой надеждой, которую не мог выразить словами. В терминале его встретила доброжелательная девушка, которая быстро провела формальности, вручила удостоверение Мозаики, выдала бесплатный телефон и объяснила, как добраться до назначенной квартиры. Всё было просто и без лишней бюрократии. Он не был гостем — он стал частью этого общества, едва ступив на землю.
На следующее утро он осмотрел свою новую квартиру — современную, чистую и уютную. Ничего лишнего, но всё сделано качественно. Ящики работали без заеданий, душ обеспечивал бесперебойную подачу горячей воды, а матрас оказался действительно удобным.
Прогуливаясь по району, он снова ощутил - всё вокруг было сделано с заботой и вниманием. В метро станции были отделаны полированным камнем, поезда бесшумно скользили между станциями, а сиденья были удобными и надёжными. Освещение создавало ощущение уюта, а двери мягко закрывались. Торговые автоматы не пестрили рекламой, а закуски были упакованы без лишнего пластика, способного пережить человечество.
Даже одежда, которую ему подобрали и выдали после сканирования, казалась особенной — из плотной ткани, долговечной и практичной, без модных изысков и намёка на одноразовость.
Через несколько дней Дилан понял, в чём дело: здесь вещи создавали не ради прибыли, а ради пользы. Это уже само по себе было революционным.
На третий день он познакомился с Алексом — своим соседом с верхнего этажа. Добродушный и подвижный, Алекс принёс свежую выпечку прямо к его двери. Они проговорили больше часа.
— Все сначала живут за счёт системы, — сказал Алекс с улыбкой. — Кто-то дольше, кто-то меньше. Это нормально. Но потом приходит ощущение, будто общество проходит мимо тебя. Оно не осуждает и не подгоняет — просто движется дальше. И эта тишина… она особенная.
На шестой день пребывания Дилан уже не мог вынести этой тишины - он ел местную еду, спал в удобной кровати и гулял по чистым улицам, но ничего не давал взамен.
Именно поэтому он тепер сидел здесь, ожидая своей регистрации.
Раздался мягкий сигнал, и на экране появилось его имя. Комната 3.
Он вошёл. За столом стоял мужчина по имени Мару.
— Добро пожаловать, Дилан, — сказал Мару, протягивая руку.
Мару было около сорока, у него была тёмная кожа, короткие дреды и туника с вышивкой. В его взгляде чувствовалась уверенность.
Дилан сел.
— Спасибо. Я просто хочу быть полезным. Не хочу просто сидеть и смотреть, как всё работает само по себе.
Мару кивнул.
— Отличный настрой. Давайте обсудим, как вы можете помочь.
Дилан замялся:
— У меня юридическое образование…
Лицо Мару озарилось радостью.
— Это просто находка! — воскликнул он. — Вы не представляете, насколько это ценно для нас.
Дилан удивился.
— Я думал, юристы здесь не особо нужны. Ведь всё не крутится вокруг сделок.
Мару усмехнулся.
— Конечно, нам не нужны продавцы, маркетологи и бренд-менеджеры. Это понятно. Когда убираешь прибыль из центра жизни, многие такие роли исчезают. Но юристы? Мы в них нуждаемся. Очень.
Он наклонился вперёд.
— Правда, юридическая работа здесь совсем не такая, к какой вы привыки. Всё наоборот.
Дилан поднял бровь.
— Здесь нет места для судебных тяжб, — продолжил Мару. — Мы не судим друг друга. Нет конкуренции и лазеек. Большинство юристов здесь помогают создавать новое. Мы переписываем законы так, чтобы они поддерживали вклад, а не страх и наказания.
Он сделал паузу, чтобы дать словам улечься.
— Думаю, это Вам понравится.
Дилан задумался, затем медленно кивнул.
— Честно? Это звучит лучше, чем всё, чем я занимался раньше.
В комнате было тихо. Вместо экранов — книжные полки. Сквозь листву за окном мягко просачивался солнечный свет. Дилан сидел за деревянным столом, перед ним лежала раскрытая тетрадь — наполовину исписанная вопросами и юридическими заметками.
Напротив — Амайя, старший юрист-дизайнер. Она положила на стол толстую папку с серебристым символом на обложке: треугольник внутри круга.
— Это, — сказала она, касаясь обложки, — основа Позитивного Гражданского Кодекса.
— Позитивного? — переспросил Дилан.
Амайя кивнула:
— Ты привык к законам, которые говорят, что нельзя: не кради, не вреди, не лги в договоре. Это реакция — что-то случилось, и закон вмешивается.
— Конечно, — подтвердил Дилан. — Я этому учился много лет.
— А у нас всё устроено иначе, — сказала она. — Закон описывает не запреты, а то,
Дилан наклонился вперёд:
— Звучит красиво. Но... не превращается ли это в систему тотальной слежки? Кто следит за всеми этими «хорошими делами»?
Амайя мягко улыбнулась: