Мозаика Будущего полностью

— Вот в том-то и суть — никто не следит. Люди сами хотят, чтобы о них знали, потому что это поднимает их статус. А с ним — доступ к товарам, услугам, возможностям. Прозрачность становится естественной целью — не ради показухи, а ради реального влияния на жизнь.

— То есть никаких агентов с блокнотами за спиной?

Амайя рассмеялась:

— Нет, конечно. Более того — слежка подрывала бы доверие. У нас люди сами решают, чем делиться. Они хотят, чтобы их видели за делом — не чтобы хвастаться, а потому что это отражает, кто они есть, и открывает новые возможности. Это естественная мотивация, а не принуждение.

Дилан задумался:

— То есть... социальный статус, но за вклад?

— Именно. Только он законодательно оформлен, прозрачен и справедлив.

Она раскрыла папку на странице «Статья 3.12 — Городские акты взаимопомощи». В списке — повседневные действия: помочь соседу разобраться в маршрутах, организовать безопасную прогулку для детей, наставничество для подростков. Каждое действие чётко описано — что считается вкладом, как подтверждается, какие возможности открывает.

— Нельзя просто сказать: «Будь добрым» — и раздавать печенье, — сказала Амайя. — Нужна правовая ясность. Как закон чётко определяет, что такое договор, мы определяем, что такое вклад.

— А люди могут предлагать новые формы вклада? — спросил Дилан.

— Конечно. Любой житель может предложить новый общественно полезный акт. Если сообщество поддержит — юристы вроде нас превращают идею в чёткий закон.

Дилан улыбнулся:

— В юридической школе мне бы это показалось фантастикой. А оно и правда работает?

— Работает так же, как обычное гражданское право веками поддерживало порядок. Только у нас оно направляет, а не наказывает. Оно формирует ту среду, в которой живёт общество.

— А если человек не хочет участвовать?

Амайя пожала плечами:

— Его право. Никто не обязан помогать. Но так же, как в мире денег никто не хочет остаться без средств, у нас никто не хочет остаться без вклада. Это не про стыд — ты просто не растёшь, не двигаешься. Теряешь возможности.

Дилан кивнул:

— То есть свобода остаётся?

— Более чем. Мы не меняли природу человека — мы изменили рельеф. Склон превратили в долину. Теперь легче идти не по пути выгоды, а по пути вклада. Люди помогают, потому что это стало логично.

Дилан посмотрел на свои заметки, потом — в окно. И впервые ему показалось, что это не фантастика.

Он вдруг понял, насколько всё просто. Мозаика не зависит от искусственного интеллекта, хрупкой политики или чудесных технологий. Она построена на одном универсальном принципе: если законы поощряют полезное поведение — общество само начнёт стремиться к чему-то выше прибыли.

Закон не давит, а приглашает. Он смещает цели — не силой, а здравым смыслом.

Как обычное гражданское право создавало порядок, инверсное — создаёт направление. Благодаря своей простоте и гибкости, эта идея могла прижиться в самых разных условиях — не только здесь. И, возможно, именно в простоте и универсальности решения лежало его главное преимущество.

В мире, где спрос сжимается, а системы трещат по швам, Мозаика просто вышла из гонки.

Волны размеренно накатывали на берег, лаская песок в убаюкивающем ритме. Рафаэль и Матео сидели на своей любимой скамейке возле кофейной лавки Матео. Редкие туристы проходили мимо, привлечённые ароматом свежеобжаренного кофе и солёным морским бризом.

Матео вытер руки полотенцем и протянул Рафаэлю тёплую чашку.

— Знаешь, — сказал он, усаживаясь рядом, — каждый раз, когда ты рассказываешь о Мозаике, она представляется мне каким-то идеальным миром. Словно всё там работает само по себе: без жадности, стресса и глупостей. Сложно поверить, что такое может существовать на самом деле.

Рафаэль тихо усмехнулся:

— Это не так. Далеко не так.

Матео с удивлением посмотрел на друга.

— Это не совершенство, — пояснил Рафаэль, глядя на море. — Это просто система, которая пока функционирует. Её создали, чтобы справиться с проблемами, перед которыми остальной мир оказался бессилен. Чтобы мы могли продолжать жить, когда всё вокруг трещало по швам. Вот и всё. Это не попытка создать мир, где все живут долго и счастливо — такой мир, скорее всего, невозможен.

Матео кивнул, понимая.

— А теперь о том, что не так бросается в глаза, — продолжил Рафаэль, чуть подвинувшись на скамейке.

— Во-первых, — начал он, — меньше разнообразия. Нет бесконечных рядов кроссовок или десятков марок зубной пасты. Всё проще, надёжнее и практичнее. Но некоторым не хватает азарта от выбора.

— Во-вторых, — добавил Рафаэль, поднимая палец, — в Мозаике никто не рождается с привилегиями. Хочешь уважения — заслужи его, принося пользу другим. И детям твои достижения ничего не дадут. Они начинают с того же, что и все остальные.

— Некоторым это не понравится.

— И правда, не понравится, — согласился Рафаэль. — Особенно тем, кто привык накапливать богатства для своих потомков. Но мы знаем, к чему ведёт такой путь.

Сделав глоток, он продолжил: