Мы исследуем мозг с помощью статистики, что принципиально неверно. Статистика предполагает случайный характер процесса, поведение же нейронов не является случайным, а отражает целенаправленную работу мозга. Однако практически все эксперименты проводят статистическую оценку. Я полагаю, что с развитием вычислительных мощностей от такого подхода откажутся: можно будет изучать не сводные характеристики нейронных процессов, а конкретные импульсы. Такой подход действительно в несколько раз увеличивает объем и сложность вычислений, но это дает возможность исследовать реальный мозг, а не его статистическую модель.
Думаю, придет время заняться изучением явлений, которые сейчас считаются несуществующими: феноменом предвидения, выходом души из тела, эмпатией, возможностями телепатии, вещими снами. Наука должна стать более гибкой. Не теряя именно трезвого научного подхода, можно будет заняться невоспроизводимыми феноменами. Ведь есть явления, которые очень трудно повторить. Нужно придумать методологию работы с такими феноменами, но это станет возможным, только когда мы избавимся от диктатуры людей, которые «знают, как надо».
Пафос в том, что, как уже говорилось, нельзя отвергать что-либо, пользуясь только законами логики или здравого смысла. Я описывал ситуацию со статьей о том, что состояние спокойного бодрствования является определенным фиксированным состоянием. Пытаясь опубликовать ее в престижном журнале, мы получили не просто разгромные отзывы, – они граничили с оскорбительными. Рефери писал, что если журнал опубликует эту статью, то он поднимет кампанию против журнала. Кстати, стиль отзыва был таков, что рефери угадывался.
Мы опубликовали ее в рядовом журнале. (Мы – это мои сотрудники и сотрудники финского ученого Ристо Наатанена.) Через пять лет практически такая же статья с такими же выводами была опубликована видным американским ученым, она была принята на ура (в том числе и тем рефери). Финские друзья очень сожалели, что наша статья, как они считали, не была опубликована, и когда я показал ссылку, один из них исполнил «танец с саблями».
Именно в этом и состоит опасность. Научное сообщество зашорено и запрещает ученым некоторые направления. А ведь именно в исследованиях мозга, как ни в какой другой науке, возможно существование парадоксальных наблюдений.
Надо поддерживать не тему, а ученого. Талантливый ученый что ни сделает – все в копилку, а так называемые перспективные темы должны разрабатывать инженеры.
К сожалению, наша политика всегда требовала немедленного получения результата. На страницах этой книги я не раз приводил примеры, когда разрыв между открытием и его внедрением составлял почти сотню лет. При этом все экспертные оценки гроша ломаного не стоят. Основатель ядерной физики нобелевский лауреат Эрнест Резерфорд менее чем за десять лет до первого взрыва атомной бомбы сказал, что практическое применение его науки будет не ранее чем через сто лет. Франклин Рузвельт в начале сороковых созвал совещание экспертов с задачей прогнозирования путей развития науки. Ни один их прогноз не сбылся. С другой стороны, вера А.Ф. Иоффе в талант Курчатова позволила существовать его бессмысленной с прикладной точки зрения лаборатории, и уже в 1947 году в СССР появилась атомная бомба. Аналогичная история с лазерами. Лабораторию А.М. Прохорова хотели закрыть за неперспективностью. Кстати, так же, как и лабораторию его американского коллеги Ч. Таунса. Если знаешь, как делать и что приблизительно получишь, то это уже не наука. Наука – это когда задаешь вопрос, ответа на который предсказать не можешь.
Необходимо разобраться со старением мозга. Это не просто задача продления жизни – это проблема творческого долголетия. Я думаю, ее решение лежит на пути исследования функционирования механизма детектора ошибок. Огромная задача в исследовании мозга – понять механизм психических заболеваний и их причины. Я рассказал о лечении навязчивых состояний (обсессивно-компульсивных расстройств), но подавляющее число заболеваний мы не только не можем лечить, но даже не знаем механизмов, вызывающих их причины. До недавнего времени диагностика заключалась в беседе с психиатром. Вдумайтесь. Вы приходите к неврологу, и вас тут же посылают на дюжину инструментальных обследований, на основании которых врач ставит диагноз. Кардиолог только обследование проводит в течение недели. А психиатр – на основании разговора!
Почему? Психиатры не оперируют объективными показателями. В последнее время появились работы, показывающие зависимость некоторых показателей активности мозга и психических отклонений. Эти исследования – дело будущего.
Я вспоминаю, как в семидесятые годы мы мерили межимпульсные интервалы нейронов, выведенные на самописец, линейкой, и тогда были открыты некоторые закономерности. Сейчас мы легко, за минуты, обрабатываем гигабайты информации. У нас было несколько электродов на скальпе – сейчас мы видим активность практически всего мозга. Как же хочется узнать, что мы сможем завтра!
