Именно эта ситуация привела к появлению другой ипостаси Н.П. Бехтеревой. Назовем ее «зазеркальной» (по названию главы «Зазеркалье» в ее знаменитой книге «Магия мозга и лабиринты жизни»).
Какой же может быть из этого выход? Обратимся к логике науки и ее истории. Мы даем мозгу стандартные для него задачи. В практически любом исследовании он работает в штатном режиме. Но может быть и другой подход: мы можем попробовать ввести его в запредельный режим. Некоторые задачи становятся яснее, если понять, что происходит в предельных ситуациях.
Естественно, никто не позволит в исследовании рисковать жизнью и здоровьем испытуемого, ставить его в предельно опасные режимы. Но ведь бывает так, что нас не спрашивают. Эксперимент ставит природа, или болезнь, или запредельные состояния, которые исследователи могут наблюдать (или «подглядеть»).
Регулярно сообщается о непонятных и сложных явлениях, таких как, например, выход души из тела, сбывшиеся предсказания, невероятные истории спасения, рассказы людей после клинической смерти и т. п. Их невозможно организовать в эксперименте, но они, по-видимому, все-таки случаются. Причем вполне объяснимо, что в этот момент не регистрируются ни ЭЭГ, ни фМРТ. Научного наблюдения нет. А явление часто есть. Изучать методами современной науки не получается, невоспроизводимость. А использовать для размышлений в качестве возможного предельного случая, происходящего при критической ситуации, можно и нужно. Такие размышления приводят к появлению интересных теорий.
В настоящее время положение в науке о мозге такое: многие частности изучены, но даже намека на полную картину нет. Такая ситуация была во многих науках: экспериментальные результаты не объясняются нашей логикой.
Когда я, кандидат физико-математических наук, пришел в физиологию, точнее – в отдел НП, я полагал, как и все технари, приходившие к ней, что с помощью физики «немножко покумекаем и выправим дефект». Немного освоившись, я подошел к ней и спросил, какую тему выбрать. Она очень определенно поставила задачу: системы и скорости. То есть именно то, о чем написано выше. Это было 45 лет назад. За прошедшее время я убедился, что это основное направление исследования мозга – исследования принципов и физических механизмов его работы, с тех пор этим и занимаюсь.
Ее, конечно, интересовали «плановые» результаты. Статьи, монографии, которые мы писали. Но все больше и больше формировалось и развивалось чувство неудовлетворенности в понимании принципов работы мозга. НП открыла некоторые фундаментальные законы, по которым работает мозг: детектор ошибок, устойчивое патологическое состояние, жесткие и гибкие звенья и другие, которые существенно расширили наше понимание механизмов работы мозга. Но ее смущало то, что они были эмпирическими. Мы знаем закон, он выполняется. Но как именно это происходит, мы не знаем. Ей хотелось понять, какими именно процессами в мозге обусловлены эти явления на микроуровне.
Полагаю, что ход ее мыслей был таким. Мы на основе нашей науки не можем пока понять, как работает мозг, но мы ограничены определенными «договорными рамками», вытекающими из опыта науки. Вспомните ограничения классической физики. Это наше решение, основанное на опыте исследования окружающего мира. Но мы никогда не исследовали объект такой сложности. Вспомним, пока мы работали с мощностями в несколько лошадиных сил, классическая физика выполнялась идеально. Но оказалось, что при переходе к внутриатомным, ядерным энергиям необходима квантовая механика. При работе с тоннами все было просто – классика. А при звездных массах – другая наука. То же со скоростями. Скорость самолета – одно, а при околосветовой скорости возникает другая механика – релятивистская.
Непротиворечиво предположить, что переход к суперсложным объектам потребует перехода на другие принципы. Где их искать? Мы должны отойти от принципа воспроизводимости. Но тогда и событие должно быть значительным, выдающимся. Обычные рутинные действия здесь не подходят. Это еще один аргумент в пользу того, что необходимо исследовать терминальные уникальные события. При этом мы переходим к концепции «чуда», единичной реализации, которую пока не можем объяснить. При этом «чудо» как бы нарушает нашу строгую концепцию мира. На самом деле не нарушает. Чудо – единичное явление, оно не может быть регулярным. Поэтому надо исследовать редкие, ярко выраженные, но регулярные (повторяющиеся, хотя бы и очень редко) события.
Так, может быть, чтобы найти альтернативный, «зазеркальный» путь или хотя бы направление, нужно исследовать «чудеса»? А где у нас специалисты по чудесам? В церкви. Именно этим соображением в свое время и определится интерес НП к нестандартным явлениям. Некоторые религии дают оригинальную картину строения мира и психики, и их рассуждения нельзя полностью отбросить. Если бы они не приводили в ряде случаев к важным и сбывающимся предсказаниям, их бы забыли. Перефразируем песню: «Несбывшимися сказки не бывают. Несбывшиеся сказки забывают».
