Но на самом деле мы очень многое можем уже сегодня. Пожалуй, в этом основная привлекательность в исследовании мозга. Мы не уточняем значимые цифры после запятой, мы не закапываемся в исследование частных случаев. Мы делаем шаг вперед или в сторону и снова оказываемся на целине. В науке о мозге сейчас немыслимы слова лорда Кельвина о том, что исследование области науки практически завершено. Это стимулирует исследователя, позволяя ему оставаться молодым и дерзким.
Можно использовать следующую аналогию. Представим себе, что в античные времена исследователи мозга высадились на берег, построили несколько деревень и жили в них до XIX века, когда понемногу начали разведку территории. Постепенно продвигались в глубь континента, прокладывали дороги, осваивали земли, строили мосты, обходили горы. В итоге создали достаточно большое государство со своими законами. Но у нас, исследователей мозга, выражаясь фигурально, до сих пор нет ни спутников, ни самолетов, и мы даже не знаем, насколько велик наш материк. Мы видим «просеки», где легко проложить дороги, и мы видим колючие непроходимые заросли, которые кажутся непривлекательными, но, возможно, за ними – Эльдорадо?
Эта книга написана в год столетнего юбилея академика Натальи Петровны Бехтеревой, великого исследователя мозга, моей матери (рис. 53). О ее месте в науке, ее открытиях и достижениях уже написано много и в научной, и в научно-популярной литературе. Многократно, и в том числе мной, описаны ее важнейшие открытия: детектор ошибок, устойчивое патологическое состояние, системы с жесткими и гибкими звеньями и многое другое, о чем, в частности, написано и на страницах этой книги. Символично было первое название ее отдела в Институте экспериментальной медицины – Отдел прикладной нейрофизиологии человека. В то время это было ересью, и это, пожалуй, первый ее «еретический» поступок. Почему? В то время нейрофизиология была исключительно фундаментальной дисциплиной, и тут – «прикладная».
Рис. 53. Наталья Петровна Бехтерева (1924–2008) – академик, исследователь мозга человека
А она одна из немногих в мире использовала ее в практических целях – лечении тяжелейших заболеваний. С самого начала НП (так ее называли сотрудники) строила свой отдел не как медицинский, а именно как исследовательский, но с упором на медицину. И с самого начала ее критиковали. За имплантацию электродов в мозг человека. А иначе помочь было невозможно, сейчас это рядовая операция. За вторжение в святая святых – мысли и эмоции, и т. п. Почему же она не сломалась и прошла через эти испытания? Да потому, что ее отдел был во многом эталонным, даже с сегодняшней точки зрения. Она первая применила для проведения операции ЭВМ, выпросив ее у академика Акселя Берга, в 1965 году это было непросто. В медико-биологическом институте, каким был ИЭМ, в ее отделе было больше математиков, инженеров и физиков, чем врачей и биологов. Помню, в 1963-м она частным образом прослушала курс матанализа, чтобы говорить с этими сотрудниками на их уровне.
Это, в частности, привело к тому, что ее отдел одним из первых в физиологическом мире перешел к использованию строгих статистических и математических методов обработки. Наши работы были образцом строгости анализа, исследования были проведены на высочайшем методическом уровне, и все результаты подтверждены строгой статистикой и повторяемостью. Без этого она не завоевала бы таких позиций в научном мире.
Однако это только одна из ее ипостасей.
Ее, как и ее знаменитого деда, Владимира Михайловича Бехтерева (рис. 54), отличали тонкое понимание глубинных процессов, происходящих в мозге человека при обеспечении мышления, эмоций и других психических функций и состояний.
Рис. 54. Владимир Михайлович Бехтерев
Она, как и он, была неудовлетворена существующими теориями, объясняющими работу мозга. Она понимала, что наши знания о мозге категорически не согласуются с теми показателями, которые мы наблюдаем.
Действительно, прежде всего непонятно, как может обеспечиваться все богатство возможностей мозга при чудовищно малой скорости передачи информации от нейрона к нейрону.
