А потом прибежала целая и невредимая мама Маша, которой я очень обрадовался, наговорила кучу ласковых слов, обцеловала всё моё лицо, нежно и аккуратно пообнимала мою настрадавшуюся голову, добавив влаги ей и находящейся ниже подушке. С трудом успокоившись и вытерев полотенцем на себе и на мне следы неожиданных, но очень приятных процедур, она, ворочая меня с одного бока на другой, быстро поменяла мою ещё более намокшую подушку и влажную после ночи простынь на такие же, но сухие, без малейшего стеснения позаимствованные с соседней пустующей кровати. Заодно и переодела меня в новую, извлечённую из разорванного ею полиэтиленового пакета, сухую рубаху.
Я рыпнулся было вначале подняться, чтобы помочь ей или хотя бы не мешать в процессе уменьшения абсолютной и относительной влажности окружающей меня текстильной продукции, но она строго настрого запретила изменять моё горизонтальное положение, прижав мои плечи к кровати своими сильными руками.
Как последовало из её дальнейших пояснений, сопровождающих процесс переодевания, соблюдать строгий постельный режим мне нужно будет не меньше недели. Если, конечно же, я хочу вернуть свои трижды стукнутые мозги в их нормальное состояние. А если нет, то она с радостью поможет мне это сделать. Тем более, что свободное койко-место в палате наличествует, а с местной заведующей она, как оказалось, училась когда-то на одном курсе медицинского университета, и та, по старой памяти, легко разрешит ей побыть несколько дней бесплатной сиделкой для одного не шибко умного малолетнего пациента.
Подвергнувшись такому бескомпромиссному, не оставляющему свободного места для манёвра, шантажу, пришлось клятвенно пообещать не шалить, строго соблюдать положенный постельный режим, полностью следовать предписаниям лечащего врача, и, если что, сразу же звонить на матушкин ком. А уж она сразу же примчится и наведёт тут шороху. А мне, оценившему потемневшие мамины глаза и крепко сжатые губы, что-то жалко стало тех неразумных, которые вдруг рискнут обидеть её вновь обретённого ребёнка. Так что, на всякий случай, я лучше потерплю, чем пожалуюсь маме Маше на кого-то. А то не дай Бог!
Выслушав мои обещания и посмотрев в мои честные-пречестные глаза, мама Маша, глубоко вздохнув, достала из кармана своих летних брюк и положила на тумбочку мой, уцелевший несмотря ни на что, ком, на котором даже царапин никаких не оказалось. А затем принялась выкладывать из принесённой сумки естественные растительные витамины, купленные нею и переданные живыми и здоровыми нашими соседками и даже хозяйкой приютившего нас пансионата. Она же и рассказала всё, что я пропустил, находясь в бессознательном состоянии.
У меня, как я и предположил после «знакомства» с упавшей трубой, севастопольские эскулапы диагностировали сотрясение мозга. Даже на компьютерную томографию успели свозить, где ушиба внутричерепного серого, как говорят, вещества, несмотря на все мои и не только подземные «старания», не обнаружили. Вытащили нас с заплаканной девчонкой, поглаживающей мою бессознательную, трижды ушибленную, и нею в том числе, голову, уложенную на нежных девичьих коленках, ближе к вечеру, проделав небольшой лаз через заваленную часть подземного ангара. И немалую часть спасательного тоннеля проложили наши соседки, оказавшиеся магами: одна — земли, а вторая — воздуха.
К счастью такие «романтические» приключения в тот день «повезло» пережить только нам с японкой, так как больше никто из немногочисленных экскурсантов, посетивших в тот день «Объект 825 ГТС», не пострадал, поскольку других обрушений от землетрясения в многочисленных помещениях подгорного комплекса не случилось. Тем не менее, скорее всего, бывшую подземную базу военно-морского флота СССР закроют для посещения экскурсантов.
У девушки тоже мозги сотряслись, но намного слабее моих. И её состояние позволило прибывшим за ней соотечественницам в тот же вечер увезти мою прекрасную обидчицу в неизвестном маме Маше направлении. Имя её она тоже не знает, да и не интересно оно ей. «Чай, не невестка!» — фыркнула приёмная мама в ответ на первый мой вопрос, заданный после окончания её повествования. А на другой, про то, откуда она знает про три моих ушиба и поглаживания на нежных девичьих коленках, она, кивнув на мой ком, ответила, что я и сам могу на это полюбоваться.
