22 октября 2015
Что бы ни происходило, по количеству испытываемых эмоций все ничтожно в сравнении с влюбленностью. Живи ты в особняке или выгляди как король. Будь у тебя хоть миллионы бабок и все красоты мира. Ничто не может быть интереснее, чем просто еще один человек. Чем другие руки и голос. Чем мысли, слова…
В час ночи Паша довез меня на машине до дома и высадил прямо у океана. Впереди горели огни Голден Гейт Бриджа, справа загадочно мигал зеленым маяк, отражаясь длинным лучом по заливу и вселяя надежду. За маяком лишь маленькими огоньками далеких окон выдавали себя горы. На город опускался его полноправный хозяин – туман, укладываясь пышными подушками на крыши домов и укутывая в себя мост. Это самое красивое место на свете, что я способна представить.
Сердце сердца моего.
Я вышла из машины в новом платье до пола, как у Дженни из «Форреста Гампа». Я жила теперь в доме за несколько миллионов долларов, прямо на набережной. С его крыши жена Аль Капоне смотрела на «Алькатрас» днями и ночами, тоскуя по своему мужу. Это единственный оставшийся кирпичный дом из всех на береговой линии. Старше моего прадеда, с тремя этажами, скрипящей винтовой лестницей из дуба и цветной стеклянной мозаикой в окне. Дом с видом на океан и открытой крышей, где горят разноцветные огоньки и где кованный из железа столик как бы приглашает тебя сесть и насладиться всей этой красотой вместе. Корабли затихли и пришвартовались к берегу, морские котики, фыркая, уснули на причале, прижавшись друг к другу спинами… Город затих.
И будь я сейчас с кем-то тем самым, вечным, меня охватило бы сладкое, запоминающееся на всю жизнь счастье! Мы бегали бы по этой лужайке у дома, пока не промокнут кеды, кидали бы камушки в залив («Сколько раз твой отскочил? Пять?»). Гадали бы, что же там внутри маяка и управляет ли им влюбленный в море бородатый старик или заплутавший студент, которому плевать на всю эту ерунду, он просто подрабатывает, чтобы оплатить общагу, ест свой засохший бублик, закинув ноги на стол, и читает учебник. Мы взяли бы в прокат самую дешевую тачку и катались по мосту туда-обратно, не платя за въезд. Или дошли бы пешком до середины, прикидывая, откуда удобнее всего сброситься. Каждую вторую неделю очередной суицидник сигает с Голден Гейт вниз, как охотящаяся птица. Мы запугали бы сотни сонных чаек под мостом, потом залезли бы на гору с другой стороны – наблюдать, как постепенно гаснут огни этого удивительного города художников и поэтов. Считали бы созвездия, придумывая свои собственные, читали бы вслух стихи, забывая половину слов, играли в прятки в кромешной темноте, зажгли бы бенгальские огни, танцевали и пили залпом сухое красное, чтобы согреться…
Машина уехала.
Я стояла одна на пустой улице, освещенной прозаичным оранжевым в свободной для разговоров и криков тишине. Только я и Сан-Франциско. Я кинула быстрый взгляд на лучший в мире мост, рядом с которым мечтают оказаться миллионы, укуталась сильнее в свой перуанский свитер с ламами, перешла пустую дорогу и захлопнула за собой тяжелую винтажную дверь. Мне было все равно.
