– Да ладно тебе. Неужели там такой прям размах был? Это же всего лишь телик. Кто его смотрит вообще?
– Ну, я не знаю, что для тебя большой размах, но за один день мою группу посетило 120 тысяч человек. Сама представляешь, какие мне приходили письма. Мне, знаешь ли, хватило. Друг еще один сказал: «Да ладно, чувак, зато распиарили тебя…» Нахуй мне такой пиар… Я в тот день, наверное, раз десять мылся. Просто выходил из душа и заходил обратно. Хотелось всю грязь, которой меня полили, с себя смыть. Но мне все опять казалось, что я в ней.
За следующий час общения я понимаю, что тону во всепоглощающем кайфе простоты общения. Встретились два одиночества. Странно становится от мысли, что мы могли друг друга не знать.
– Ты знаешь, куда мы идем?
– Нам в ту сторону.
– Ты же даже не проверял, – по привычке достаю из кармана телефон и открываю карту.
– Расслабься. Видишь, нам сюда. Значит, мы идем в правильном направлении. Сворачивать еще рано.
Он улыбается и тыкает мне пальцем в ямочку. Я в кои-то веки начинаю чувствовать себя просто девочкой, а не матерой «спроси ее, как жить» бабой. Стемнело быстро. На одной из улиц гусеницами вдоль стены разлеглись укутанные в одеяла бомжи.
– Знаешь, что меня поражает… Ты была на Venice Beach?
– Конечно.
– Видела, как там ночью вся улица бомжами покрывается? И воняет от них – пиздец. В то время как…
– …рядом океан.
– Да нет, круче!
– Душ.
– Душ! Ну пойди ты, помойся! Мне кажется, дай московскому бомжу все, что есть у этих ребят…
– …и он человеком станет.
– Да! Глядишь, работу найдет и заживет прилично. Почему они так воняют, Даш? Почему они не моются?
– Потому что они не трахаются. Им плевать. Никита, уж ты-то должен знать, на чем строится мир.
– То есть остальные моются, чтобы потрахаться?
– Ну да. Кто захочет стоять с тобой рядом, когда ты воняешь? А им плевать. Хотя, может, они даже и трахаются, но с такими же грязными женщинами.
Вот и поворот. Мы свернули с Маркет-стрит, чуть-чуть не дойдя до морского вокзала с часовой башней.
– Смотри, как дорога блестит. Как снежная.
– Да-а. Я это уже давно приметила! Тут всё очень красиво. Все тени, огни… Это мой любимый город.
– Знаешь, вообще я не люблю города. Мне бы дикую природу, это мое. В Африке я просто кайфовал. Но Сан-Франциско – первый город, про который я могу сказать, что он не испортил, а украсил планету. Что планета с ним лучше.
– Да, это самый красивый город. Он маленький, и при этом в нём есть абсолютно все. А еще он самый экологичный, кстати. Никто так не зациклен на экологии, как они. Я уже забыла, что такое одна мусорка подо всё на свете.
– А этот колорит людей. Даже в одном вагоне. Вот этот с усами длинными, этот в разноцветных шмотках, а тут мужичок на работу в пиджаке едет.
– Да, тут никто никого не судит. Причем не потому, что так сказали. А правда, по-настоящему, искренне. Любое проявление себя только поощряется.
– Да, в России за половину таких шмоток крикнут: «Ты че вырядился?»
– «Это у тебя что, свитер розовый?»
– «Чё, пидор, что ли?»
Мы перебежали дорогу. Уже было видно остановку, куда приедет его приятель.
– Слушай… Погоди… Если следовать твоей логике про бомжей, получается, ты только что покрасила волосы в розовый, чтобы быть привлекательной и тем самым меня трахнуть?
– Ха-ха! Ну, это вообще нелогично. Во-первых, если бы я хотела тебя трахнуть, и так бы это сделала. Во-вторых, красить волосы было бы тогда риском. А вдруг тебе не понравится? Вдруг ты кардинально против розовых волос? И получается, я на корню запорю все свои шансы! Нет, это было бы слишком рисково.
– Ну да, верно. Тогда зачем ты их красишь?
– Я крашу волосы для себя. Но это все тоже можно с Фрейдом связать. Чтобы хотеть кого-то, нужно, чтобы ты сначала хотел себя, правильно? Значит, я должна самой себе нравиться.
– Логично.
– Где твой друг?
– По ходу еще не приехал. А ты деваха ничего так, я погляжу, – довольный оценочный взгляд.
– Взаимно. Ты тоже деваха ничего.
Мы сели на лавочку на остановке. Я уставилась на его ногу. На ней была строчка с двумя буквами и множеством цифр.
– Что за номер?
– Попробуй угадать. Но никто еще угадать не смог, – он улыбается и закидывает ногу на ногу.
– Это рандомная хуйня?
– Ну, нет, это было бы слишком.
– SU. Soviet Union?
– Ха-ха. Нет.
– Я где-то видела это SU… Причем много раз видела.
– Навряд ли. Эти буквы ничего не значат.
– Номер астероида?
– Нет.
– Точка на карте?
– Нет.
– Предмет.
– М-м-м… Да.
– Он существует?
– Ну, как сказать. Если скажу «да», я тебя запутаю.
– От этого предмета есть какая-то польза?
– Уже нет.
– Номер билета на самолет!
– Да ладно. Как ты угадала?
– Я же говорю, я видела это SU. А это что за татуха? Карта? Где вторая половина? – на его запястье красовалась половина карты мира. Но на втором запястье она не продолжалась.
– На другом человеке.
– Как все серьезно. Хоть имени на попе не набил?
– Дерзкая ты…
– Извини. Да-а, слушай, а я думала, что это у меня плохо отношения закончились.
– Хорошо ничего не заканчивается.
