Отложив эту версию как самую очевидную, она попыталась понять, кому еще выгодно ее исчезновение? А в идеале – смерть… Может быть, Алина отправилась за ней по пятам, выследила и начала преследовать, пока не подловила одну? Но откуда у аккомпаниаторши хлороформ, или чем она там ее усыпила? Впрочем, все, с кем они имели дело, стараясь хоть что-то выяснить об исчезновении Трусова, были связаны с музыкой. Медиков среди них не было…
«Ванька?! – ужаснулась она, вспомнив о друге детства. – Да ему-то это зачем?»
Но мысли уже закрутились: наверное, студент мединститута мог достать любой препарат… Но зачем ему это? Катя вспомнила, что Ваня был влюблен в нее в детстве, и ей это нравилось, но им было тогда лет по десять, не больше, все давно прошло, с какой стати он будет мстить ей сейчас? Или у него не прошло и таким диким способом Ванька решил заполучить ее? А заодно подставить Илью, который, конечно же, окажется первым подозреваемым… Мотив у него имеется, хоть Катя и заставила себя поверить, что Дина была лишь временным помутнением рассудка.
«Допустим, – сказала она себе. – Кто еще? Вуди тоже учится в меде… Но у него-то вообще никакого интереса! Денис Андреевич? Нет, он бы физически не справился… Или они действовали заодно с женой? Может, они и Трусова убили вместе? Или Денис убил из ревности, а потом Алина решила помочь мужу замести следы, раз любовник все равно мертв? Но тогда почему они не вместе сейчас? Чувство вины задушило?»
Опять вспомнилось, что она так и не повидалась с учителем той же школы, которому Трусов со своими учениками-вундеркиндами стоял посреди дороги. Как его? Какая-то звериная фамилия – то ли Бурундуков, то ли Барсуков. Катя даже не выяснила, кто взял учеников Родиона Сергеевича после его исчезновения… Вдруг с этим педагогом тоже что-то случилось? Тогда вина Барсукова (все же так!) была бы практически доказана.
«А я пустилась распутывать его любовные отношения. – Катя с досадой покрутила ступней. – Вдруг это был ложный след? Но Барсуков узнал, что я вынюхиваю, и решил устранить меня, пока не накопала чего лишнего. Возможно? Вполне!»
В том, что люди способны на убийство из-за амбиций в не меньшей степени, чем из-за любви и ревности, Катя догадывалась. Хотя не могла представить, что способна была бы физически устранить конкурента на вакантное место, скажем, в крутом журнале.
«Но я ведь еще и не начала работать, – попыталась она урезонить себя. – Посмотрим, как я потом запою… Мы, журналюги, еще те хищники… Черт, как больно-то! Эти уродские веревки уже до костей впились!»
Нужно было расслабиться и не ерзать, чтобы натяжение их ослабло, ведь Катя не представляла, сколько ей сидеть в такой позе. Снова хотелось в туалет, но теперь она дала себе слово терпеть до самой крайней возможности. Она прикинула, что будет, если попытаться каким-то образом раскачаться, свалить кресло и попробовать дотащить его на себе до двери? Только ведь замок заперт, в этом можно не сомневаться, и ключа здесь точно не найдется… А если путь и открыт, разве она протиснется такой гигантской черепахой? Так и будет лежать на ледяном полу, придавленная креслом… Лучше уж сидеть тут и ждать помощи.
За окном сумрак уже задернул непроницаемым занавесом унылый недострой, а никто ни разу не прошел мимо, хотя станция находилась совсем рядом – было слышно, как электрички останавливаются, потом машинист дает свисток, и поезд осторожно трогается. Люди обитали неподалеку, но дозваться их Катя не могла.
С каждым часом она все острее ощущала себя последним человеком на планете, которого никто не услышит и не найдет. Ищет ли ее Илья? Или решил, что Катя просто сбежала, и, может, придумал причину? И успокоился. Возможно, уже вовсю околдовывает свою Дину…
От этих мыслей ее бросило в жар. Или температура начала подниматься? Отчего? Ее ведь никто не бил, не мучил, разве что пить хотелось просто нестерпимо и нечем было дышать.
В какой-то момент она, видимо, задремала или опять отключилась, потому что услышала ласковый голос Ильи:
– Зайка, бедная моя… Сейчас я тебе помогу…
Другой голос – мужской, незнакомый – произнес в приказном тоне:
– Скорую сюда, живо.
Катя попыталась открыть глаза, чтобы проверить: а вдруг это не сон? Но веки оказались слишком тяжелыми, справиться с ними не удалось. Она не могла произнести ни слова, хотя рот освободился от противной тряпки, а вместо нее нёбо освежила прохладная вода. Тонко постанывая, Катя глотала ее и глотала, и не могла остановиться.
– Сейчас полегчает… Я здесь. Я с тобой.
Чья-то рука омыла ей лицо, и ей удалось наконец разлепить глаза.
– Илюшка, – прошептала она, увидев самое дорогое лицо, правда, искаженное почти до неузнаваемости.
«Ему тоже больно?» – успела подумать Катя, прежде чем потеряла сознание.
Черноволосую миниатюрную женщину за его спиной, которую крепко держал за локоть красивый мужчина, тоже ей не знакомый, она уже не успела заметить.
