– Ладно, – говорю парню. – Спокойно. Расслабься. Я прошу прощения. Тебе больно? Нужно вызвать «Скорую помощь»? – Я вздрагиваю при этой мысли, поскольку то, что я сделала, определенно расценивается как нападение, и даже если я избавлюсь от фальшивого ордера и жетона, все плохое уже совершилось, потому что почтовый служащий сможет опознать меня и подтвердит, что видел, как я преследовала этого несчастного, удирающего из конторы.
– Кажется, я в порядке, – отвечает Леонард все еще дрожащим голосом. Он даже не сопротивляется мне. – Вы хотите забрать мои деньги?
– Нет, – говорю я и сую бумажник обратно в его карман. – Я не забрала ничего, кроме этой кредитки, и то только потому, что она не твоя. Хорошо?
– Хорошо.
– Что ты можешь рассказать мне о человеке, который тебе заплатил?
– Я встретил его на улице, – говорит он. – Я… честно скажу вам, мэм, я попрошайничал. Мне нечем было платить за жилье. Он сказал, что заплатит мне, и заплатил. Я беспокоился насчет этой кредитной карты. Я не собирался использовать ее, если меня не прижмет.
Не думаю, что последняя фраза была правдивой, однако предпочитаю оставить ее без комментариев. Больше не колеблясь, выпускаю его – разжимаю руку и убираю колено, которым прижимала его к земле. Пару секунд он лежит неподвижно, как будто боится, что будет хуже, потом поворачивается на бок и смотрит на меня. На щеке у него свежая ссадина, но, не считая этого, он выглядит невредимым. На лице его нет почти никаких эмоций. Может быть, из-за этой жуткой травмы головы он потерял способность выражать что-либо мимикой – даже страх. Я пытаюсь вспомнить, выглядел ли он испуганным до того, как бросился бежать, и не могу.
– Хорошо, Леонард…
– Лен, – перебивает он. – Мне больше нравится, когда меня называют Лен.
– Лен, – соглашаюсь я, – ты что-нибудь помнишь об этом человеке? Например, какого он был роста? Если хочешь, можешь сесть. Тебе помочь?
Я протягиваю ему руку, и после момента настороженной нерешительности он принимает ее. Сев прямо, отползает назад и прислоняется спиной к кирпичной стене. Переулок прохладный и затененный, но я отчетливо вижу его. Теперь нас загораживает от улицы мусорный бак, и это немного успокаивает мои нервы. Я приседаю на корточки, чтобы быть на одном уровне с Леном.
– Как тебе кажется, он был высокий или низкий? – спрашиваю я.
– Скорее высокий, по-моему.
– А какой у него цвет кожи?
– Белый, – без промедлений отвечает он. – Но довольно загорелый.
Я продолжаю задавать ему вопросы, и к концу этого импровизированного допроса Лен, похоже, совершенно успокаивается. Иногда отвечает медленно, но у меня не возникает ощущения, что он лжет. Меня прошибает пот, когда я соображаю, что кто-то из прохожих мог сообщить в полицию об учиненной мною погоне, и я прислушиваюсь, не раздастся ли вой сирен. Пока что не слышно ничего. Но я остро ощущаю, как давит на меня каждая проходящая минута.
К несчастью, несмотря на все свои старания, я получаю лишь совершенно непримечательное описание незнакомца. От Лена я так ничего и не добилась, не считая конфискованной мною кредитной карточки. И отнюдь не уверена, что риск, на который мне пришлось пойти, стоил этого.
Поднимаю Лена на ноги, отряхиваю его и, повинуясь мгновенному порыву, достаю из своего кармана несколько купюр.
– Вот, держи, – говорю ему и протягиваю две двадцатки. – Если я сделала тебе больно, прошу прощения – я совершенно этого не хотела. И ты уверен, что тебе не нужен врач? Я могу отвести тебя в травмпункт или в больницу и заплатить…
– Нет, мэм, со мной все в порядке. Меня часто сбивали с ног, – отвечает он.
Этот небрежный тон заставляет меня еще сильнее пожалеть его. Я поднимаю его бейсболку, и он надевает ее; жесткая кепка маскирует странную форму его черепа – последствие ужасной травмы. Я думаю о мужчине в бейсболке, сидевшем во взятой напрокат машине и наблюдавшем за нами… но кепка Лена была потрепанной и старой еще до нашей схватки. Грязной и потертой. Бейсболка того наблюдателя оставила у меня совсем другое впечатление.
Меня осеняет, что мужчина в машине мог быть МалусНависом, а Лен… Лен был его приманкой. Выбранной за сходство, особенно за бейсболку, которую, как я уверена, он носит постоянно.
Лен протягивает руку.
– Спасибо, что помогли мне. Это было очень мило с вашей стороны.
Я не помогала ему. Я гналась за ним и сбила его с ног, а он благодарит меня за то, что я заплатила ему деньги в возмещение своей вины. Я искренне застигнута врасплох и обеспокоена. Способен ли он выжить в этом мире, особенно учитывая такие вот особенности восприятия – вероятно, некоторое снижение умственных способностей в результате травмы?
– Лен, у тебя действительно есть жилье? Дом?
– Есть, – уверяет он. – Когда хочу, я туда прихожу. Но мне нравится быть снаружи. Тут лучше. Чаще всего тут хорошо. – В его словах звучит некоторая безэмоциональность и одновременно – странная невинность. Мне кажется, он искренен. И это тревожит меня еще больше.
