— Как прошло твое занятие с Брундусом?
Син, тихо вздохнув, лишь ответила, что “своеобразно”, не желая вдаваться в подробности. Встреча с ним оставила после себя странное ощущение тревоги.
К счастью, урок закончился раньше. Обычно она ждала Дэя или Изольду, которые сопроводили бы ее в поместье, но сегодня, не дожидаясь никого, она покинула кабинет, желая насладиться моментом тишины и покоя.
Коридоры университета были пустынны, словно все вымерли. Все студенты были на занятиях, и тишину нарушали лишь эхом отдающиеся шаги Син. Она шла, не зная куда, пока не вышла во внутренний дворик, где величественно возвышался фонтан с драконом. Завороженная его монументальностью, Син провела ладонью по холодному камню. Внезапно, словно из ниоткуда, в ее голове зазвучали голоса, тихие и шепчущие, словно призраки, общающиеся на непонятном языке. Вместе с голосами вернулась и пульсирующая боль в голове, заставляя ее согнуться от резкой вспышки.
Дэй искал ее по всему университету, с постепенно нарастающей тревогой.
— И куда ушла эта девчонка, — ворчал он себе под нос.
Он нашел ее в трансе у фонтана, замершей с протянутой рукой, словно загипнотизированной чем-то. Дэй подбежал и резко одернул ее за плечо.
— Что с тобой? — впопыхах спросил Дэй, следя за взглядом Син.
— Ничего… — ответила девушка, стараясь скрыть замешательство.
Дэй ей не поверил, но настаивать не стал. Он лишь вздохнул и отвёл ее в поместье, стараясь сохранять спокойствие. Каждая встреча с Син приносила в его размеренную жизнь новые переживания.
Син сидела в своей комнате, стараясь сосредоточиться, но боль в голове мешала. С каждой секундой она нарастала и жужжала, словно надоедливый рой пчел, впиваясь иглами в ее виски. Перед глазами всплыло размытое лицо отца, озаренное ярким светом, а затем тьма.
Корнелиус сидел в кабинете, тонув в ожидании. В воздухе повисло напряжение, как перед бурей. Вдруг, из темноты, раздался скрипучий, зловещий голос чиновника.
— Как успехи, Корнелиус? — спросил мужчина с крысиным лицом.
— Мы как и договаривались, навели шороху в магическом мире — дальше — больше. — Корнелиус удовлетворенно улыбнулся, предвкушая свои будущие успехи.
Син снова взялась за дневник отца, словно пытаясь найти в его строчках недостающие паззлы. Она перечитывала каждую запись, каждое слово, стараясь увидеть намек, подсказку, которые помогли бы ей разобраться в том, что с ней происходит. И внезапно, ее осенило. Она вспомнила про Оскара, про его рассказы о родителях. Возможно, он знал больше, чем говорил. Она решила спросить его при следующей встрече, надеясь, что он сможет пролить свет.
С предыдущих событий прошла уже неделя. Вечер окутал дом знакомым уютом, но в воздухе висело гадкое напряжение. Оскар и Элай вновь переступили порог поместья, но на этот раз атмосфера была иной. Оскар, как всегда, был сдержан, излучая усталость. Их визиты в дом Син по выходным уже стали приятной традицией, которую никто не нарушал, даже Элай, который сидел, погруженный в свои мысли и сверлил Син взглядом, пока она не видела. Он почти не участвовал в разговоре, то и дело изучая черты лица девушки, гадая, что скрывается за маской спокойствия. Лицо Син оставалось совершенно непроницаемым, пока она с удовольствием поглощала шоколадный пудинг, приготовленный Сьюзен. Элай усмехнулся про себя, заметив остатки пудинга в уголках губ девушки. Она старательно орудовала десертной ложкой, запивая всё ароматным чаем. У Элая же аппетита не было и он лишь водил ложкой по тарелке, размазывая крем по краю блюдца.
Ужин начался с привычного обмена новостями.
— Как обстоят дела в Эшелоне? — поинтересовалась Син, обращаясь к Оскару, лицо его моментально посуровело, что не скрылось от глаз девушки.
— Все в ожидании очередных нападок Корнелиуса, каждый сейчас старается быть начеку, — Оскар попытался сказать это обычным будничным тоном, отпивая горячий чай, но его слова все равно заставили Син напряжённо сжать ложку в руке.
Значит, весь волшебный мир готовится к полноценному возвращению Корнелиуса. Это не могло не волновать и не занимать все мысли Син. С одной стороны, ей хотелось узнать больше, узнать всю информацию, что была известна Оскару и Эшелону, а с другой стороны хотелось не знать об этом вовсе. Сейчас она вспоминала то время, когда над ее головой не была занесена тяжёлая и эфемерная рука Корнелиуса, способная в любой момент разрушить ее привычный теперь уже уклад жизни. Хотя и привычным это можно было назвать с натяжкой, но все же приютские будни уже казались чем-то далёким и неважным, что было в другой жизни. Она уже давно не ходила в обносках и не ела липкую и мерзкую овсянку по утрам, но некоторые привычки давали о себе знать.
Син чувствовала, что этот вечер будет отличаться от предыдущих. Желание, от которого зудели ладошки, поселилось где-то в недрах души. Хотелось узнать больше о своем прошлом, и это чувство не давало ей покоя. Она все же решилась расспросить Оскара о ее родителях.