Магический квартал был искусно скрыт от людских глаз ровно, как и Администрация, словно его окутывала невидимая вуаль, которая позволяла ему существовать в своем собственном, параллельном измерении, где обычные законы мира теряли свою силу. Дома здесь, на первый взгляд, не сильно отличались от остальных построек города — те же каменные стены, те же черепичные крыши, но было здесь нечто другое, неуловимое, словно воздух пропитался магией насквозь. Люди, словно сошедшие со страниц сказок, в забавных нарядах выходили из дверей не менее странных магазинчиков, в которых продавали всё: начиная от редких трав и заканчивая высушенными глазами драконов, а также другие причудливые магические приблуды, назначение которых было непонятно даже опытным волшебникам. Вот, например, крохи гномы, шныряющие туда-сюда под ногами, предлагающие попробовать их новый, сногсшибательный напиток, который, судя по их крикливым возгласам, мог сделать человека неуязвимым или, наоборот, превратить его в лягушку. Или, например, всё те же крохотные создания, похожие на маленьких, нахальных мартышек, называемые каваллами. Их маленькие тельца покрывала густая шерсть, а морда представляла собой забавную смесь мартышки и кота, только разве что уши в несколько раз длиннее кошачьих.
Вдоль всех этих улиц и причудливых людей шла женщина в чёрной мантии с капюшоном, скрывающим её ехидное выражение лица. Вера, с непринуждённой лёгкостью размахивала руками, словно дирижёр, насвистывала себе под нос незамысловатую, но при этом навязчивую мелодию. Пара непослушных русых локонов выбилась из-под капюшона и назойливо болталась прямо перед лицом женщины, то щекоча нос, то мешая обзору. Вера, казалось, просто не обращала на них никакого внимания, целиком поглощенная своими мыслями.
Вывеска на здании гласила «Таверна старого гремлина», она резко дернула замызганную ручку и вошла внутрь. В заведении было душно и шумно. Гомон голосов заглушал звуки музыки на фоне. За каждым столом сидели разношерстные компании, по большей части это были колдуны из рабочего класса, грязно сквернословящие и надрывно хохочущие над очередной похабной шуткой собутыльника.
Прислушавшись к двум мужчинам, сидящим неподалёку от барной стойки, Вера снова улыбнулась, облокачиваясь о стену, хотя её улыбка больше была похожа на оскал лисицы.
— Слыхал, что говорят? — спрашивал мужчина басом.
— А шо говорят-то?
— Корнелиус Дэвенпорт навёл шороху снова, он был замечен… — мужчина не успел договорить, как был прерван.
— Да не трынди, ты там был что ли? Всё это бредни.
— Да не бредни это, он всю Администрацию на уши поставил.
Второй мужчина, выпучив глаза пил пиво, поглядывая на собеседника исподлобья.
— Я вот лично боюсь, у меня ж семья, что если…
— Да хорош трындеть, ничего с ними не будет, а вот если бы ты пил поменьше…
С другой стороны зала трое женщин, явно занимающиеся проституцией, тоже шушукались об этом, стоя в ряд.
— Я боюсь, что будет дальше.
— Лучше бы этих мужланов боялась, а не того, что может и изменит наш мир. — сказала тощая девушка с рыжими волосами.
— Да что ты такое говоришь? — шикнула одна из них, поднося костлявый палец ко рту.
— А вы, прелестницы, не о Дэвенпорте говорите? — Вера тихонько подкралась к ним и влилась в беседу, не снимая капюшона.
— О нём самом, — кинула крупная барышня в тугом корсете, что стягивал её грудь. — Девки дурью маются, боятся чего-то.
— О, не стоит. Господин Дэвенпорт настоящий джентльмен, — Вера хихикнула, прикрывая рот тыльной стороной ладони.
— Дурная ты какая-то, шла бы отсюда, — гаркнула всё та же женщина, махнув рукой в сторону.
Узнав всё, что ей было нужно, Вера поспешила удалиться из таверны, насвистывая всё ту же мелодию, оставляя шум за дверьми таверны. Уже за углом она почувствовала, как кто-то схватил её за рукав мантии. Оглянувшись, она увидела парня с девушкой, на вид лет семнадцати, может чуть старше. Одеты они были в жалкие обноски, настолько потрепанные и заношенные, что казалось, они видели не один десяток уличных драк и не один год тяжелой жизни на задворках этого города. Ткань их одежды, некогда имевшая какой-то цвет, сейчас выцвела до сероватого оттенка, словно выстиранная пылью и грязью, и была испачкана множеством пятен. Лицо парня, из-под нависших бровей, выдавало в нём уличное хулиганье, ворующее кошельки и прочие ценности в заведениях подобном этому. Его взгляд, блуждающий и цепкий, скользил по толпе, словно хищный зверь, выискивающий свою жертву, а кривая усмешка, играющая на его губах, выдавала его презрение и к законам, и к обществу. Она отметила и их изможденный вид, и запавшие щеки, которые говорили о недоедании.
— Что… что вам известно о Корнелиусе Дэвенпорте? — неуверенно начал юноша, не отпуская край рукава мантии.
— Мне? — Вера хищно оскалилась, поворачиваясь к юнцам. — Поверь мне, я знаю очень много.