А меж тем опасность, смертельная, неотвратимая, уже подкрадывалась к ним, уже тёмные силы готовы были вот-вот прервать их зыбкое счастье в этом исполненном пороков мире, где никогда не властвует меж людьми доброта и где только сила – меча ли, кулака ли, слова ли – ставится всегда во главу угла.
Возок был просторен, украшен по бокам замысловатой резьбой, расцвечен красками, в нём помещалось всё добро путников, в том числе и Велемировы доспехи: кольчуга, шелом с наносником, бармица, наличник, а также богатырский боевой меч, который его хозяин, несмотря на молодость, уже успел прославить в битвах.
Марьино добро: несколько парчовых платьев, какие носят знатные боярыни, летник и лёгкая обувь – сложено было в два больших сундука. Сама Мария оделась в дорогу по-простому, в белое длинное льняное платье, поверх которого набросила поначалу малиновый плащ, но вскоре сняла его из-за жары. На голову девушка повязала белый же шёлковый платочек, он так шёл к ней, что, казалось, делал лицо ещё прекраснее.
Велемир любовался красотой юной невесты и не слышал отдалённого ржания коней и отрывистых гортанных голосов, что то и дело раздавались справа от дороги, со дна глубокого, поросшего кустарником и высокой травой оврага. А там таились, неотступно следя за возком, нанятые Туряком торки. Боярин сперва не торопился, всё выискивал случай украсть Марию, но когда прослышал о её свадьбе с Велемиром, заспешил и велел тотчас же, на пути в Новгород-Северский, схватить девушку, умчать её по дороге, а уж после… После он, как было сговорено с Азгулуем, «отобьёт девку» и спрячет её в глухом месте посреди пинских болот. В подмогу торкам Азгулуя Туряк отрядил Метагая, который, к тайному удовольствию боярина, услышав одно имя Велемира, взревел как бык и поклялся убить его, отомстив тем самым за свой прежний позор.
Теперь Метагай во главе десятка вооружённых до зубов торков медленно ехал по яругу, время от времени останавливался и осторожно выглядывал на пыльный шлях. Руки его сжимались в кулаки, он с нетерпением ждал удобного мгновения, когда можно будет без помех напасть на Велемира.
Наконец возок остановился у края яруга, возница спрыгнул наземь, отворил дверцу и молвил, обращаясь к Велемиру:
– Кони устали. Надоть привал учинить.
Велемир выбрался из возка, пристально поглядел по сторонам и, качая головой, сказал:
– Место се странное какое-то. Тишь, ни дуновенья ветерка. А окрест всё лес тёмный. Поедем-ка чуток вперёд.
«Нет! Никуда ты, сын собаки, не поедешь!» – с ненавистью подумал Метагай. Выхватив из ножен саблю, он пустил коня в галоп и налетел на Велемира с яростным диким воплем.
Молодец успел непостижимым образом увернуться от удара сабли, в мгновение ока вскочил в возок, выхватил меч и, пеший против конных, один – ибо возница, заметив оружных всадников, дал стрекача в лес, – бесстрашно принялся отражать сыпавшиеся на него удары.
Мария, закричав от ужаса, прижалась к стенке возка, но, видя, что Велемира вот-вот могут поразить острой саблей, поспешила к нему с луком и стрелами, которые лежали в возке рядом с доспехами. Но чем могла она помочь молодцу – слабая, хрупкая девушка?! Могла ли она унять дикую ярость рассвирепевших торков?!
Кого-то она всё же ранила стрелой в плечо, затем попала во вражьего коня, который, падая, придавил всадника; но тут подоспел ещё один торок – грязный, с оскаленным, как у волка, ртом, – вырвал у девушки лук, сломал его, дёрнул её за плечо, схватил за шею, попытался было вытащить из возка, но вдруг страшно взвизгнул, отпустил её и повалился замертво в дорожную пыль – Велемир мечом рассёк ему голову.
Метагай жестом остановил торков и спешился.
– Помнишь, урус, битву на Молочной?! Полонил ты меня тогда. А в корчме бились, помнишь? Бежал ты, как трусливая овца! – выкрикнул он. – Но теперь ты не уйдёшь от меня! Зарублю!
– Да не бежал я, нечисть поганая! – воскликнул возмущённый до глубины души Велемир.
Из плеча и бедра его хлестала кровь, но, сжимая бледные уста, он старался не терять бодрости и в мыслях молил Господа даровать ему спасение. Сколько продержится он ещё? Минуту, две?
Один раз он выжил чудом, его спасла и выходила любимая, но во второй раз – он вдруг осознал это твёрдо – чуда не случится, он неминуемо погибнет. Как же раньше не дошло до него, что нельзя снова играть со смертью?! Надо было следовать советам прозорливого Эфраима, проявлять разумную осторожность, а если уж выезжать с Марией, то под охраной гридней или с верными товарищами. А теперь… Теперь молодец уже чувствовал дыхание смерти над своей головой. Кончается его лихая, полная подвигов и любви жизнь, лёгкая, как пушинка.
«Хоть бы её не тронули, Господи!» – успел подумать Велемир перед тем, как сабля Метагая обрушилась ему на голову.
