И опять скорее безотчётно, чем намеренно, уклонился молодец от страшного удара. У него уже не оставалось сил, чтобы отбить повторный удар торка, но внезапно Мария, отчаявшаяся чем-либо помочь любимому, ринулась на Метагая и острыми ногтями вцепилась ему в лицо. Метагай отпрянул, исцарапанный до крови, в бешенстве ударил Марию левой, свободной рукой, и в тот же миг все торки – добрая дюжина человек – накинулись на Велемира и саблями стали рубить его. Лишь свист клинков стоял над дорогой да гортанные крики, исполненные дикой нечеловеческой ярости.
Велемир упал на камни у обочины; ещё живой, с залитым кровью лицом вдохнул в грудь последний глоток воздуха, показавшегося ему удивительно чистым, хотя на самом деле пыльного и грязного, и вдруг возникло в предсмертное мгновение перед мысленным его взором женское лицо с мягкой улыбкой на пухлых устах – это было лицо менянки Млавы, что так жестоко была умерщвлена по приказу Путяты. В смерти её была и его, Велемира, вина. С нею, мёртвой теперь Млавой, как ни странно, принял он равную долю, она, а не Мария, живая, полная красоты, предстала перед ним, когда пробил его час. Это было последнее, о чём сумел подумать Велемир, – через мгновение один из торков саблей разрубил ему череп.
Торки подобрали тело убитого товарища, оттащили в овраг конский труп, вдоволь посмеялись над неудачливым Метагаем, которому девушка исцарапала в кровь лицо и который так, выходит, и не сумел отомстить, смыть с себя позор, затем подняли потерявшую сознание Марию, швырнули её поперёк седла на одного из коней и стремглав умчались прочь, оставив на дороге труп Велемира и пустой возок.
Вскоре закружили над телом молодца хищные птицы, а где-то неподалёку, в чаще леса, завыл почуявший запах свежей крови голодный волк.
Ходына и Редька, отпустив поводья, еле-еле двигались по шляху. Пыль, жара, обжигающее солнце, духота, нестерпимая жажда – что могло быть хуже для путников, рискнувших отправиться в дальний путь в разгар лета!
Хмурые, страдающие, они почти не переговаривались по пути. Так, медленно, час за часом, семенили по жёлтой пыли их кони; покачиваясь из стороны в сторону, в какой-то полудрёме посреди марева, ехали они с одной лишь мыслью в голове: скорей бы кончилась эта проклятая жара и пришла на смену ей приятная вечерняя прохлада.
Вдруг конь Ходыны резко остановился, фыркнул и отпрянул к обочине, так что задремавший гусляр едва не вывалился из седла.
– Неладное почуял конь. – Ходына спешился и дал знак Редьке, чтоб тот последовал его примеру.
Они глянули вперёд и застыли как вкопанные, узрев посреди дороги неподвижно лежащего Велемира и распряжённый возок. Выйдя из оцепенения, Ходына бегом ринулся к телу товарища, с ужасом увидел страшные его раны, убедился, что молодец мёртв, потом метнулся к возку, шепча:
– Марьюшка, Марьюшка? Что стряслось с тобою?! Где ты?! – И бессильно опустил руки, видя, что в возке никого нет.
«Тогда она, верно, жива!» – ударила в голову гусляра спасительная мысль.
Перепуганный Редька набожно крестился и, воздевая длани к небесам, повторял раз за разом:
– Господи, спаси и помилуй!
– Схороним его. Храбрый был воин, – с тяжёлым вздохом сказал Ходына.
Подняв мёртвого с земли, они понесли его в овраг и наткнулись на брошенный там труп коня.
– Верно, жаркая сеча была. – Ходына осторожно положил окровавленное тело Велемира на траву. – Друг наш тоже порубил, верно, ворогов. Да токмо много их налетело. Гляди, трава как примята. Тут они яругом шли, а вот тамо и выскочили к возку. Кони у них степные, мохноногие. Верно, поганые – половцы аль торчины. В лес такие не сунутся, по дороге поскачут. Тако и есть. Следы вон.
Ходына поднялся обратно на дорогу, осмотрел следы конских копыт и пришёл к выводу, что враги после схватки помчали дальше вдоль шляха.
Воротившись к Редьке, он сказал:
– Ты, друже, схорони Велемира под той берёзкой, что на холме, да езжай потихоньку до Курска. Да гляди получше окрест, как бы на поганых не нарваться. А я помчу за ними. Марьюшку спасать надобно.
– Да куда ж ты, Ходына?! – изумился Редька. – Тебя ж вмиг, яко капусту, изрубят!
– А то мы поглядим ещё, кто кого изрубит! – В глазах Ходыны сверкнули молниями яростные огоньки, он вскочил в седло и, стегнув коня плетью, галопом понёсся по шляху. Долго клубилась вослед ему белая полоса пыли.
…Первые вёрст десять он мчал без остановок, лишь изредка оглядываясь по сторонам, затем немного перевёл дух, свернул в лес и поехал рысью, не теряя дороги из виду.
Вокруг не было ни души, хотя, по его расчётам, враги уже должны были попасться ему на пути. Наступил вечер, солнце клонилось к закату, разбрызгивая между тёмными стволами дерев свои золотистые лучи. Ходына совсем уже было отчаялся обнаружить степняков, когда впереди посреди небольшой полянки вдруг узрел он разожжённый костёр.
«Там они, вороги!» – стукнуло гусляру в голову.
