– Вечно у сего Слуды негоже. То холопы бегут, то мор, то коней воруют, – сердито проворчал один старый боярин. – Топерича и сам сгинул. Стоит ли, посадник, из-за него праздник портить?
– Оно, верно, и не стоит, – вытирая усы, ответил Георгий. – Да токмо для того я и поставлен князем, дабы суд творити. Что ж то будет, ежели холопы своих бояр убивать почнут? Еду нынче же в Клещин.
…Сразу после пира Ходына опрометью метнулся на постоялый двор, где они остановились, и рассказал Редьке о только что слышанном.
– Вот беда ещё! – всплеснул руками Редька. – Чего деять-то нам топерича?!
– Да ничего не деять! Нас здесь кто искать станет? – пожала плечами бывшая тут же Чернавка. – Гусляра, почитай, весь град знает.
– Нет, дева, не годится тако, – мотнул головой Ходына. – В лес нам убираться надобно подобру-поздорову. Ведаю: есть зимовье охотничье одно тут недалече, на Клязьме. Слава Христу, бояре со знаменами своими не добрались ещё дотудова. Силки на зайцев да на уток поставим, тем и прокормимся до лета. А далее видно будет.
Рано поутру они оседлали Слудовых коней и углубились в лесную чащу…
В мае, когда уже сошёл с полей снег, спала вода на реках, Ходына с добытыми за зиму шкурками пошёл в Суздаль. Воротился он неожиданно быстро, среди ночи, едва только Редька и Чернавка, отбросив стыд, утонули в сладком грехе.
– Открывай вборзе, друже Редька! – радостно крикнул гусляр, заколотив в дверь. – Вести добрые несу!
С трудом отдышавшись, он выпил кружку кваса, поданную Чернавкой, и с волнением оповестил:
– Князь Владимир нынче в Суздале был. Велел на Клязьме новый град возводить. Так и прозвал его – Владимиром, в честь свою. И во граде том посадником поставил… Ну-ка, отгадай, Редька, кого? – И видя, что тот лишь пожал в ответ плечами, заключил, выдохнул в единый миг: – Друга нашего Олексу!
Редька со слезами в глазах бросился в объятия товарища.
– Ты ведь многое, друже, умеешь, – продолжал Ходына. – В резьбе по древу, по камню искусен вельми. Будешь Олексе нужен. Он в обиду не даст. Пойдём все во Владимир. Слава Христу, кончились вроде мытарства наши.
Он истово перекрестился и, упав на колени, зашептал молитву.
По тихой глади Волхова быстро скользила большая ладья с высокими насаженными бортами. Плыла легко, будто птица в небе, так, что Мстислав, вышедший на пристань, невольно залюбовался её красивым движениям.
Вот, повинуясь дружным взмахам гребцов, ладья повернула к берегу, к самому косогору, чуть приостановилась, замедлила ход, и тотчас уже по знаку князя от вымола отчалили моноксилы[187] с ратниками – встречать гостей.
Тишина исчезла, пристань наполнилась многоголосым гулом, гамом, а к Мстиславу, сойдя со сходен, кланяясь на ходу, заспешил седовласый боярин Мирослав Нажир.
Быстрым и твёрдым шагом шёл по городищенскому вымолу облачённый в длиннополый красного цвета кафтан иноземного сукна с золотым узорочьем, в отделанной сверху синим бархатом шапке, в узконосых сафьяновых сапогах славнейший Мономахов уговоритель – дипломат.
– Здрав будь, боярин! – приветливо кивнул ему с широкой добродушной улыбкой князь.
– Здравствуй и ты! – отозвался Мирослав Нажир. – Дозволь вопросить, в добром ли здравии супруга твоя, дщери, сыны.
– Да все здоровы, слава Христу.
Они поднялись на крутой холм, миновали широкие ворота и удалились на княж двор. Боярин сходил на молитву в собор Благовещения, а после, нахваливая, к вящему удовольствию Мстислава, убранство собора, прошёл вслед за князем в палату, где должен был наконец заговорить о деле.
– Отец твой, князь Владимир, нынче в Киеве был, у князя Святополка, – начал он, смотря на нахмурившееся при упоминании о Киеве чело Мстислава. – Вельми хощет Святополк породниться с тобою. Сына свово Ярославца мыслит оженить на дочери твоей.
– Да ты чего, Мирослав, очумел?! – воскликнул поражённый князь. – Да ведь дочки у меня – мал мала меньше. А у Святополка – вон экая дубина сей Ярославец! Не по летам.
– Ты, княже, не горячись. И не молви, что малы дщери твои. Вот Малфриду, старшую, отдал же прошлым летом за Сигурда, князя мурманского[188]. Али позабыл? А ей всего-то в ту пору десяток годков стукнуло.
– Да, было се. Уговорил меня батюшка. Но то – дело иное. Соузы с государями иноземными крепить надобно, величье рода нашего умножать.
– Оно так, – согласился Мирослав Нажир. – Но не токмо с иноземцами, княже, мир нам надобен. Святополк тоже, почитай, сила немалая. Вот князь Владимир и заботу имеет о будущем, о тебе, княже Мстислав. Хощет, чтоб Ярославец, упаси господь, не стал тебе поперёк дороги в грядущем. Повяжем его браком с дочерью твоею, он и не посмеет тестя свово, тебя то бишь, ослушаться. И Святополк тож – уж почуял, верно, силу твою, вот и шлёт сватов.
