Единственное, что неприятно поразило Владимира в младенце – его большие чёрные глаза. Казалось, будто то смотрит из колыбели отец его – так похожи были эти глаза на Святополковы. Нечто тёмное, хитрое, коварное читалось, таилось в их взоре.
«Глупости экие! – думал после с недоумением Владимир. – Откуда у робёнка столь малого лукавство быть может?»
Мономах задержался в Киеве лишь на день. Следующим же вечером, сославшись на неотложные дела, на опасность новых половецких набегов, он поспешил вернуться к себе в Переяславль.
Велемир приехал в Переяславль через несколько дней после возвращения из Киева Мономаха. Снег, столь внезапно выпавший, к тому времени успел было немного подтаять, но нежданно ударил крепкий морозец, земля покрылась плотной ледяной коркой, и путь для молодого дружинника вышел неприятным и долгим. Конь поминутно скользил по льду, ржал и упрямился, не желая слушаться всадника. Велемиру пришлось немало попотеть, прежде чем он наконец добрался до Переяславля.
При виде Епископских ворот детинца с надвратной церковью Святого Феодора юноша устало вздохнул, вытер с чела пот, стряхнул снег с кожуха, спешился и повёл коня в поводу.
У ворот его внезапно окликнули. Со сторожевой башни по крутой лестнице сбежал обрадованный Олекса.
– Велемир! Слава Христу! Наконец-то! Заждались тебя! – воскликнул он, заключая друга в объятия.
Велемир, будучи рад не менее Олексы, улыбался и тряс его за плечи.
– Вроде ты совсем уж здоров, – смеялся Олекса. – Чую силушку в дланях. Вон как схватил – не вырвешься!
– Божьей милостью, – отвечал довольный Велемир. – Ну а ты как тут, друже? Под Меньском-то славно повоевал?
– Навоевались, куда уж боле. – Олекса вдруг нахмурился и сокрушённо махнул рукой. – Меньск так и не взяли. Два месяца под градом стояли. А переветник Путята, видать, со Глебом всё ж таки сговорился.
– Скажи, Олекса, а Ходына-певец? Разве ж не добрался он до Переяславля, не принёс князю Владимиру весть о сговоре сем предательском? – с недоумением спросил Велемир.
– Как же, Ходына давно уж в Переяславле, и князю всё он рассказал, как ты и велел. От него и мы о тебе проведали.
– Стало быть, исполнил Ходына обещанное? Ну так чего ж князь Владимир не помешал Путяте со Святополком? Отчего рать на них не послал? – ещё сильней удивился Велемир.
– Не ведаю, друже, – с простодушной улыбкой пожал плечами Олекса. – Верно, не столь просто было ему.
– А Ходына? Так ли всё сказал? Не может такого быть, чтоб князь Владимир ничего не створил супротив Святополка!
– Не хощет Владимир войны, друже Велемир. Так думаю. А впрочем… Ты бы лучше с Ходыной о сём побаил. Он поболе моего в державных делах разумеет.
– Где ж сыскать Ходыну? – спросил Велемир.
– Да недалече отсюда. У купца Ждана на пристани живёт он. Но там, верно, ныне его нет. Целыми днями в корчме он люд простой песнями услаждает.
– Что ж, пойду, сыщу его.
Велемир передал поводья одному из отроков, круто повернулся и направился обратно к Подолу.
Олекса окликнул его:
– Куда ты, друже! Постой, у воеводы отпрошусь, вместе пойдём!
Покинув, с разрешения воеводы, детинец, Олекса догнал Велемира близ маленькой утлой корчмы, над дверью которой на вбитом в стену крюке висел надтреснутый глиняный кувшин.
Распахнув дверь, Велемир шагнул в освещённую тонкими свечами горницу. Олекса, идущий следом, подошёл к корчмарю, достал из сумы несколько медных пластинок-кун[126] и попросил накормить его и Велемира доброй едой. Меж тем Велемир жёстко, исподлобья оглядел всех обитателей корчмы. Заметив в дальнем тёмном углу скромную фигурку певца Ходыны, он не спеша направил к нему стопы.
Ходына черпал ложкой из деревянной миски горячие щи. Видно было, что песнетворец голоден – ел он жадно и быстро.
Увидев Велемира, он улыбнулся, отложил ложку и, сверкнув своими крепкими белыми зубами, спросил:
– Ну, друже, выходила тебя дщерь боярская? Раны тяжкие свои залечил?
– Благодарение Господу, певец, – сухо отозвался Велемир. – Искал тебя.
– Вижу, что искал. Верно, вопросить хощешь, всё ли исполнил я, как обещал? Поклясться готов на кресте святом – слово в слово сказанное тобой князю Владимиру передал.
– Да так ли се? – подозрительно прищурил око Велемир. – Верно ли?
– А ты князя спроси, коли мне не веришь. – Ходына обиженно отвернулся.
– Не обижайся, песнетворец, – раздался за его спиной звонкий глас Олексы. – Велемир всё выведать хощет, почто князь Владимир, прознав от тебя о сговоре лихом, ничего супротив сего не содеял.
– Ты бы потише о таком баил, друг Олекса. – Ходына опасливо огляделся по сторонам. – Садитесь-ка лучше, други, да послушайте, что скажу.
Он жестом поманил Велемира и Олексу к себе и тихо, вполголоса заговорил:
– Не хощет Владимир воевать с родичами своими, хощет всех князей супротив поганых повернуть. А Святополк – большая сила, великая. За ним, почитай, Волынь вся стоит, ещё и Туровская земля, и Берестейская, и Побужье. Окромя того, ляхи и угры.
Ходына замолчал, задумчиво провёл ладонью по челу и продолжил совсем уж по-учёному:
