– Передай, отче, сему Антонию, пущай строит собор, – сказал, выслушав короткий рассказ ирландца, Мстислав епископу. – А насчёт монастыря, о том в другой раз потолкуем. Пущай сперва грамоте славянской выучится у бенедиктинцев.
Выслушав ответ, Антоний поклонился князю и епископу до земли и вышел.
«Чудно сказывает, – подумал про него Мстислав. – Но мне пригодится. Вроде как свой святой, чудотворец будет теперь у Новгорода».
– Как мыслишь, отче, что привело Антония к нам? – спросил он Никиту.
– Думаю, гонения папские. Нынешний папа рымский Пасхалий всякий сброд на мнихов ирландских науськивает. Всюду находятся охотники до чужого добра, а добра у монахов немало – вон Антоний про бочку с ценностями баил.
– А отчего, святой отец, гоняют ирландцев папы рымские?
– А оттого, княже, что вельми мнихов сих чёрный люд привечает. Они вместе с людьми и землю пашут, и скот растят, и хлеб сеют. Не по нраву папе, что духовная власть его от сего слабеет. Да и устав в монастырях ирландских иной, не такой, как у латинян. Разрешено инокам уходить на время из монастыря, жениться, детей заводить. У латинян же правило: ни иерей, ни аббат, ни епископ жениться не смеют.
Мстислав согласно кивал головой. Обо всём этом он давно знал и лишь хотел выведать у Никиты его мнение.
– Я так думаю, отче, – заключил князь. – Новгород – град великий, град торговый, кто токмо тут не живёт. Потому к любой вере должны мы быть терпимы, и ни немцам, ни свеям, ни ирландцам, ни бесерменам обид не чинить. Но своей, православной веры держаться твёрдо будем.
– Верно, княже! – воскликнул довольный Никита. – Мудр ты, яко царь Соломон.
Мстислав снова вспомнил о Никитовом «жидовстве».
…После встречи с Антонием и разговора с епископом Мстислав ощутил в душе необычайный прилив сил. Воистину, такие, как Антоний, способны прославить его, князя, укрепить его власть и положение на этой бескрайней лесистой земле. На всю Русь прогремит он, храмоздатель и миротворец, нищелюбец и добрый радетель о всяком богоугодном помышлении.
Вечером он рассказал об Антонии своей княгине, полной широкогрудой Христине, и княгиня советовала ему немедля начать возведение собора. Мстислав замечал, что всё сильней с каждым годом проникалась она любовью к русским церквам, всё более восхищалась их спокойной величавой красой.
Мягко улыбнувшись жене, князь сказал:
– Свезу тебя как-нибудь в Киев, в Чернигов. Поглядишь на соборы тамошние, полюбуешься. Нигде в мире нет таковых.
Летом он в самом деле собирался на юг, к отцу. Будет что рассказать, чем похвалиться, о чём испросить совета. Отцово слово всегда мудро и важно. И про Антония родителю Мстислав обязательно расскажет, и про то, как церковь во всяком деянии его поддерживает, а раз так, то, стало быть, поддерживает его и Бог. И тревогами своими Мстислав с отцом поделится – как иначе? Может, вместе они придумают, как взнуздать непокорных новгородских смутьянов и крикунов.
Над Киевом плыл скорбный тяжёлый колокольный перезвон. Стаи испуганных голубей кружили над крышами теремов и башен. Звонили и в Софии, и в Десятинной, и на Подоле. Мстислав, хмурясь, переглянулся с Христиной.
– Верно, стряслось что. Наперёд поеду сведаю. – Князь велел остановиться, вышел из возка и лихо вскочил на подведённого гриднем белого иноходца.
Вздымая пыль, он пустил коня галопом через Подольские ворота. Круто остановил, развернувшись, у новгородского подворья.
– Воевода Ян помер, – пояснил холоп-конюх, беря под уздцы Мстиславова скакуна и помогая князю сойти наземь.
Стряхнув с зелёного, саженного жемчугами вотола пыль, Мстислав задумчиво огляделся. За каменной стеной подворья скрипели телеги, спешили гонцы, слышались приглушённые голоса. Оживления не было – город скорбел, поражённый горестной вестью. В голову Мстислава полезли мысли о бренности сущего и ничтожности земных помыслов. Тряхнув головой, словно прогоняя прочь высокие думы, он коротко отрезал:
– Я к Нестору, в Печеры, – и, перехватив у холопа повод, поспешил за ворота.
…Мстислав с Христиной приехали в Киев из Переяславля, где гостили у князя Владимира. Как раз незадолго до их поездки на юг по Руси прокатились грозовые известия о набеге половцев Боняка. Степняки, после трёх лет затишья, опять напомнили о себе. Они стремительно ворвались в Русское Поднепровье и, грабя, убивая, угоняя в полон, сжигая, смерчем пронеслись по киевскому правобережью. Сил у поганых, правда, как узнал позже Мстислав, было немного. Скорее походил этот набег на разведку, чем на большое нашествие. Чувствовалось, что степняки постепенно отходили от разгрома на Молочной, примеривались, пробовали с предельной осторожностью браться за старое и словно бы ждали, что предпримут русские князья в ответ. Так ли уж крепок их соуз, утверждённый клятвами в Витичеве и Долобске?
