На сей раз Святополк обошёлся без помощи Мономаха и черниговских князей. Не будучи сам любителем войн, он, как рассказали Мстиславу скорые гонцы, выслал против половцев троих знаменитых воевод – Яна Вышатича, его брата Путяту и Иванко Захариича Козарина, поручив последнему общее начало над войском. Старец Ян, которому стукнуло аж девяносто лет, уже не то что воевать – сидеть на коне не мог, его пришлось привязывать к седлу, и так он ехал впереди рати, едва живой. Но, видя перед собой прославленного полководца, стяжавшего за долгую жизнь великую славу, каждый ратник ощущал в душе подъём и проникался верой в грядущую победу.
Иванко Захариич далеко в степь выслал сторожевые отряды торков и берендеев и вскоре уже знал, что вражьи орды рыщут под Заречском. Русы повторили хитрость, не раз испытанную в сражениях с кочевниками: обойдя Заречск с юга, они нежданно ударили половцам в тыл.
Отрезанные от степи, орды оставили захваченный полон и бросились бежать через брод. Несколько часов длилась яростная погоня, во время которой не один воин обрёл смерть. Лишь немногие из поганых сумели прорваться в степи, неся в станы Боняка и Шарукана вести о силе и многочисленности русского воинства.
…В Киеве Мстислав хотел поподробней разузнать о походе. Потому, собственно, и направил он стопы к Нестору в Печеры. Думалось, покойный Ян успел рассказать монаху, закадычному своему другу, об этой оказавшейся последней для него битве.
Скорбь читал Мстислав на лицах встречных киевских отроков и гридней. Яна в дружине любили за честность, прямоту, открытость, ценили за удачу и былые победы. Был он не чета кознодею Путяте, своему младшему брату, да и сам великий князь Святополк редко когда мог явить великодушие и доброту. Ян словно был вынесен из далёкой, давно ушедшей в прошлое эпохи, наполненной ратными подвигами и великими трудами созидания.
Стоял жаркий июньский день. В густой зелёной траве стрекотали кузнечики. Было необычно безветренно, как перед грозой, душно, парило, по пыльному лицу Мстислава градом катился пот. Князь оставил коня на монастырской конюшне, прошёл через чугунную резную ограду к сложенному из плинфы пятиглавому собору Успения, миновал трапезную со строгими колоннами. По крытому переходу, приятно прохладному после жары, он проследовал к Ближним Печерам.
Собственно, уже это были далеко не утлые, вырытые первыми иноками гроты – стояли здесь большие дома, украшенные перевитью, широкие длинные ходы вели в просторные галереи и подземелья, к обильным одринам и бретьяницам, а жилище игумена походило скорей на боярские хоромы, нежели на убогую келью отрёкшегося от мира монаха.
Пройдя ещё через одну чугунную ограду и спустившись по крутой каменной лестнице в Ближние Печеры, Мстислав вскоре оказался возле кельи Нестора.
Нестор, облачённый в чёрную рясу с куколем, уже упреждённый о высоком госте, встретил князя у двери своего покоя. Был он мал ростом, очень худ – видно, сказывалась суровая иноческая жизнь с постами и молитвами, – не так уж и велик летами, – наверное, доводился ровесником Мстиславову отцу, – но выглядел как глубокий старец. Всё лицо знаменитого летописца покрывали бесчисленные морщины, а долгая ухоженная борода была совсем седой. В глубоко посаженных тёмных очах Нестора угадывались живость ума, пытливость и честность.
Отвесив князю глубокий поклон, монах промолвил: «Здоров будь, княже» – и провёл его в келью.
– Вельми опечален я кончиной старца Яна, – вздохнул он. – Вот написать про него измыслил. – Монах указал на лежащий на столе лист пергамента. – Без малого двадцать лет помогал он мне рассказами своими летопись вести. Никто, как он, не умел о походах, о сечах лютых сказывать. Жизнию своею подобен Ян был древним праведникам. Добрый был человек.
Мстислав хотел расспросить о битве у Заречска, но мысли его довольно неожиданно потекли совсем в иную сторону.
– Вот ты, Нестор, молвил, будто Ян, упокой Господь душу его, праведником слыл. А как тогда его поход в Белоозеро? Помнишь, как смердов посекли ратные по его велению? А как волхвов казнили?
