Король недовольно поморщился. Единственная случилась у него в жизни неудача – та проклятая битва на берегах Вагры против Ростиславичей и союзных с ними половцев Алтунопы и Боняка. Надо же было так глупо попасть в приуготовленную погаными ловушку! Сколько лучших воинов обрели последнее своё пристанище там, под Перемышлем! А всё гордость, всё самонадеянность, всё глупая спесь! Воистину, гордыня – самый тяжкий из пороков!
Коломан с трудом отвлёкся от горьких воспоминаний и заставил себя думать о Венеции.
Да, теперь, после захвата Хорватии, венецианский дож – главный его противник. Для успешной войны с ним нужны крепкие надёжные союзники. И такими видятся сицилийские и неаполитанские норманны – извечные морские бродяги и разбойники.
Разумеется, они могли бы помочь ему сколотить сильный флот и поприжать Венецию. Но за норманнами стоит папа Пасхалий – эта лукавая лисица в красной мантии и тиаре, мечтающая о Civitas Dei – великой духовной империи, коя включала бы в себя весь христианский мир. Значит, придётся уступить ему право назначать в Мадьярии епископов.
Коломан представил себе грядущий совет. Конечно, немецкие бароны будут за то, чтобы епископов ставил папа, свои же угорские вельможи начнут ссылаться на покойного короля Ласло Святого, который не позволял папе вторгаться в мадьярские дела. Но Ласло не имел Хорватии, не имел выхода к морю, не владел Сплитом. Времена меняются, о том следовало бы помнить этим горлопанам на совете.
Охрипнув от жарких споров и ничего толком не решив, «лучшие и достойные», как часто бывало и раньше, пришлют к нему, королю, своего палатина, и опять растерянный жалкий старец-палатин будет стоять перед ним, разводить руками и просить, чтобы его величество сам своей монаршьей волей разрешил спор, и тогда он поднимется, обопрётся о посох и скажет… Скажет так, как ему надо.
А ещё ему нужен новый закон. Одним росчерком пера он, Коломан, превратит свободных колонов в крепостных и рабов, заставит их отрабатывать на барщине, платить оброк, обложит поголовным налогом всех горожан. Иначе нельзя – для грядущих войн с Венецией и укрепления державы нужны деньги.
Ромея занята своими восточными делами, и слава Богу. Русь, которую он так ненавидит после разгрома на Вагре, ищет с ним союза, ей не до него, у неё иной враг – половцы. Польша – слаба, ибо сыновья покойного князя Владислава Германа никак не могут мирно поделить отцовы земли. Потому можно быть спокойным и не опасаться, что кто-нибудь позарится на его державу и посмеет отхватить от неё кусок. Надо теперь исподволь готовиться к войне с Венецией, заключать выгодные союзы и укреплять мир внутри страны.
Бог создал Коломана кривым, хромым, горбатым, им пугают детей, но зато Всевышний наградил его умом, дал ему в руки могучее государство, переживающее эпоху благоденствия, воздел ему на чело священную корону Венгрии, подарил красавицу – княжескую дочь. И предназначение своё на земле Коломан видел в том, чтобы выискивать правильный путь на опасных и извилистых дорогах жизни, закреплять сделанное его предшественником, королём Ласло, создавать знаменитую на весь мир великую державу.
Одно огорчало Коломана – мадьяры вряд ли понимали всю глубину его деяний, для них он оставался только жалким шепелявым уродцем. Привычные лишь к верховой езде, конным ристаниям да охотам, они смеялись над его любовью к книгам и над его знанием языков. Но что поделать – люд в массе своей груб, невежествен, дик.
Коломан, конечно, мог бы и иным способом обрести мирскую славу и обессмертить своё имя. Например, пойти вслед за графом Готфридом Бульонским в Крестовый поход.
По лицу короля при воспоминании о Готфриде пробежала презрительная усмешка. Они встретились тогда на Эденбургском мосту – горбатый низкорослый угорский король и огромный, закованный с ног до головы в тяжёлые железные латы прославленный воин, державшийся самоуверенно и говоривший громовым басом. Готфрид предлагал Коломану присоединиться к крестоносцам и гневно говорил об уроне, причинённом уграми передовым отрядам Христова воинства.
Коломан спокойно отвечал, что для разбойников и грабителей, нарушающих покой и порядок в стране, у него один ответ – смерть, он не питает к ним жалости, ибо именующие себя Христовыми воинами принесли в его землю разорение, они жгли дома, грабили и убивали ни в чём не повинных крестьян. Предложение же идти в поход в далёкую Палестину Коломан вежливо отклонил.
Готфрид скрепя сердце вынужден был согласиться с его доводами. Правда, позже Коломан узнал, что герцог назвал его крючкотвором и заявил, что великие дела не делаются при помощи тайных сговоров и интриг.
Что мог ответить на это Коломан? Сама жизнь дала ответ надменному предводителю крестоносцев. Где ныне он? Кости его давно сгнили в Иерусалиме.
