— Требование Кассэля провести протокол депрессии альфа-волн означает, что сейчас его, по сути, будут судить. До этого решался вопрос гражданства, твоего будущего, штрафов, может быть, но никак не полноценных наказаний. На любое действительно резкое заявление Аппарата Управления я бы потребовал перенести дело в суд, а там, если ещё и добиться заседания где-нибудь на Ионе и нормального судью, то в принципе ещё можно пободаться. Протокол же проводят исключительно цварги, ориентируются на свои собственные ощущения от резонаторов, ну и результатом может быть всё что угодно — вплоть до реальной смертной казни через выжигание мозга.
Марсо поморщился и отвернулся, тихо добавив:
— Это ещё при условии, что он нормально себя будет чувствовать после самой процедуры. Пять цваргов открыли полное ментальное сканирование Кассэля и вовсю пытаются его вытолкать на самые гнилые и плохие эмоции, чтобы оценить, насколько он опасен. Если будет много альфа- … если будет много вины перед погибшей невестой…
Полуцварг вздохнул, а я подавила тихий вскрик в горле.
— Это больно? — прошептала одними губами.
Мишель криво усмехнулся.
— Те, кто это проходил, говорят, это сродни тому, чтобы пережить все самые ужасные моменты прошлого, помноженные на кошмары.
— И зачем он на это пошёл?
— Ради тебя, Селеста. — Юрист посмотрел на меня как на глупенькую. — Ради тебя, разумеется. Если он сейчас полностью переживёт прошлое и не почувствует за собой вины, а те, кто проводит протокол, поймут, что он предельно искренен — его отпустят. И то заключение насчёт смерти Фьённы уберут из личного дела, а также принесут глубокие извинения.
— Да на что ему эти извинения, лучше бы судили нормально… — с раздражением произнесла я.
Мишель промолчал. Мы сидели на балконе и смотрели на пролетающие мимо стройные ряды флаеров, на идеально-гладкие зеркальные здания вокруг, на белоснежные пики высоких гор на горизонте, на яркое солнце, которое уже начало клониться к горизонту. В голове роилось так много мыслей и тревог, что хотелось просто от всего избавиться. Отмотать время вспять и вновь оказаться на том же Оентале… Да, пускай там пыль, грязь и дожди, но там я была счастлива… Там
Друг несколько раз порывался меня накормить, но мне не лез кусок в горло. Есть не хотелось совершенно, а вот пить — да. Пила я много. Один раз Юдес попытался поговорить со мной наедине, но Мишель удачно вернулся с сэндвичем как раз тогда, когда цварг попытался закрыть дверь на балкон и сделать вид, что её заклинило.
Меня мутило от Лацосте.
Меня мутило от нервов.
Меня просто мутило…
В какой-то момент у Мишеля пиликнул коммуникатор. Он бросил взгляд на устройство, вскочил на ноги, отряхивая с себя крошки, и бодро гаркнул:
— Пора!
— Что? Что решили?!
Я вцепилась в рукав юриста, но вместо этого он меня повёл обратно в сторону того ужасного зала. Уже в коридоре я увидела пять высоких рогатых фигур — членов Аппарата Управления, согласившихся провести протокол — и Кассэля. Он о чём-то серьёзно говорил с мужчинами, но в какой-то момент резко замер и обернулся. Бесконечно долгий миг мы смотрели друг на друга, а затем, наплевав на все правила приличия, я рванула к Льерту, а он, улыбаясь, шагнул в мою сторону и широко раскинул руки. Чёрная шляпка с вуалью слетела где-то посередине пути, но мне было плевать. Плевать на то, что в общественном месте, плевать на то, как на меня изумлённо смотрят цварги, да на всё — плевать.
Слёзы текли по щекам, и, кажется, на этот раз это были слёзы облегчения. Я буквально влетела в объятья мужчины, сцепила руки у него на талии, совсем как тогда, в лесном домике, и вдыхала такой любимый и такой родной аромат каменной полыни.
— Льерт… Льерт… Зачем же ты так… Всё? Тебя отпускают?
Я давилась собственными всхлипами и рассматривала его лицо. Оказывается, за те дни, что мы не виделись, у него проступили морщины вокруг рта и на лбу, появились тени под глазами, заострились скулы. Он заметно внешне изменился. Как же ему, оказывается, было плохо без меня…
— Да, отпускают. Всё наконец решено. А зачем — по-моему, очевидно, Селеста.
Серые с прожилками радужки ласкали взглядом и согревали своим теплом.
— Вот же дурак… — Я от обиды и нервов ударила его кулачком в грудь. Плевать, насколько вопиюще неприлично это смотрится со стороны! Мне нужно выплеснуть эмоции! — А если бы не получилось?! А если бы ты не выдержал сканирования? А если бы?..
— Получилось бы. Безо всяких «если», — совершенно серьёзно прервал мои разглагольствования Льерт. Наверное, целую бесконечность мы стояли в коридоре Серебряного дома и смотрели друг на друга. Кассэль как всегда очнулся первым.
— Селеста, ты же ведь знаешь, что это не я сообщил Службе Безопасности о твоём пребывании на Оентале?
Я не выдержала и снова стукнула его кулачком.
— Ну, конечно, знаю!
Он порывисто выдохнул и чуть расправил плечи.
