Искушение… Вне всякого сомнения, это было именно оно… Вот, значит, как это бывает… Там, в райском саду, змей-искуситель, наверное, тоже говорил таким же мягким, вкрадчивым голосом. «Откажись, откажись! – взмолился внутренний голос. – Ведь ей нужна только твоя студия, твоя ванная, твои деньги…» Но другой голос, голос взбунтовавшегося сознания, упрямо твердил свое: «Всего одну ночь… Всего лишь еще одну ночь…»
В течение следующих двух-трех секунд оба голоса продолжали препираться, заглушаемые ударами его сердца. Анри снял пенсне и принялся неспешно протирать стекла.
– Как хочешь. – Он с подчеркнутым безразличием пожал плечами. – Мне все равно.
В ее глазах вспыхнул радостный огонек.
– Но ты даже не сказал, как тебя зовут. Я Мари. А как твое имя?
– Анри.
– Красивое имя. – Она протянула мокрую руку. – Анри, подай мне полотенце.
Два часа спустя он спешил по улице Коленкур, старательно обходя лужи, негромко напевая что-то низким, грудным баритоном. Ему всегда хотелось петь в подобные мгновения безмятежного счастья.
Ему хотелось прыгать от радости, кувыркаться, посылать воздушные поцелуи всем попадающимся навстречу прачкам.
Мари вернется!
Десять минут назад она ушла от него, сказав: «В семь часов. Нет, я не забуду. И вот увидишь, я буду ласкова с тобой…» Эти слова звучали для него прекрасной музыкой, и он с замиранием сердца прислушивался к ее легким шагам, удалявшимся вниз по лестнице. И лишь потом вдруг с удивлением понял, что ему ужасно хочется есть.
Ну, разумеется, визит папаше Котелю придется отложить. Все равно уже слишком поздно. И к тому же его мысли были заняты более интересными и куда более волнующими вещами, чем литография… А афиша Зидлера подождет, только и всего. И вообще, к черту все!
Мари… какое простое, прекрасное имя! Она будет ужинать с ним. Она обещала. Сначала он решил было отправиться вместе с ней к Друану, но потом передумал. Лучше устроить ужин прямо в студии. Ужин для двоих, совсем как в книжках про любовь. Замечательный ужин с хорошим вином. И с шампанским? А почему бы и нет? После шампанского она будет смеяться, морщить носик, говорить глупости. О цветах тоже нужно будет позаботиться. Цветы помогут сделать комнату более уютной. Пусть для разнообразия испытает на себе хорошее обхождение, увидит, наконец, разницу между благородным господином и теми бродягами, с которыми ей приходилось общаться до сих пор.
Ее проблема была именно в этом. Бедная девочка за всю свою жизнь слова доброго не слышала. Голодная, бесприютная, запуганная. Неудивительно, что она выросла такой грубой. Даже собака обозлится, если ее все время пинать. Доброта – вот что нужно человеку, вот чего так недостает нашему жестокому миру. Просто немного доброты. И он отогреет ее душу, чтобы навсегда остались в прошлом и холодные ночи, и страх перед полицией, и художник, что разрисовывал тарелки, и все остальные…
Просто поразительно, как легко можно составить превратное представление о человеке! Он почему-то сразу счел ее эгоистичной, грубой и тупой, в то время как на самом деле она совершенно не такая. Конечно, образованностью девушка явно не блистала, но это дело наживное. Она научилась отгораживаться от окружающего ее мира, это был своего рода панцирь. А кто при такой жизни, как у нее, не поступил бы так же? Но все же под этой защитной оболочкой скрывалась нежная натура и чуткое сердце.
Вскоре после того, как он протянул ей полотенце, его предвзятое мнение о ней стало быстро меняться. С потрясающей быстротой – все ее движения были грациозны – она выпрыгнула из ванны, вытерлась и, все еще стоя обнаженной, принялась расчесывать волосы, треща без умолку как сорока. Она обладала удивительным талантом к подражательству, довольно похоже передразнив Пату и его раскатистый бас. Держа над верхней губой расческу, изобразила, как этот рык доносится сквозь усы. «Я сержант Балтазар Пату из полиции нравов. На этой работе мы не носим униформу». Вскоре Анри уже посмеивался над ее забавными жестами и остроумными фразами. Он называл ее по имени – Мари, ощущая необычайное волнение от близости ее плоти, от того, как невозмутимо она красила губы и подводила брови жженой спичкой. Они даже пошутили насчет «рабочей шляпы». Стоя перед ним только в панталонах, она нахлобучила на себя его перепачканную красками шляпу и принялась строить рожи. Это было ужасно глупо, но в то же время так приятно…