– Как? – И снова снисходительная улыбка. – Я шел следом за вами. Вот так. Видел, как вы свернули на улицу Коленкур, где вы живете. – Он упреждающе поднял руку. – Нет, в этом нет ничего страшного. Спать с девушками – особенно с такой хорошенькой, как Мари, – не преступление. Все мы когда-то были молодыми и понимаем, что к чему, но… – Он замолчал, и улыбка исчезла с его лица. – Я не хочу, чтобы она ошивалась в моем районе.
Он произнес эту фразу, делая ударение на каждом слове и ударяя в такт словам ладонью по краю столешницы.
– У нее нет карточки, нет права приставать к прохожим на улице. Это же просто бродяжка. Возможно, она здорова, а может, и нет. Мы же призваны следить за здоровьем людей. Нам, если хотите, деньги за это платят. Не подумайте, что я сую нос в ваши дела, месье Тулуз. Держитесь от нее подальше. Послушайте доброго совета, гоните ее в шею. А если заупрямится, то просто скажите мне. Я сам о ней позабочусь. Я видел сотни таких, как она. Они рождаются в трущобах; порок входит в них вместе с молоком матери. Их детство проходит в сточной канаве. Когда им исполняется пять, родители отправляют их работать – просить милостыню. В двенадцать они отдаются всего за пять су по разным закоулкам. А в пятнадцать уже начинают заниматься уличной проституцией. Но только регистрироваться в качестве проституток в префектуре и получать карточки не хотят – боятся являться дважды в месяц на медосмотр в Сен-Лазар. К тому же сами они, работая на улице без карточки, просто-таки упиваются собственной сообразительностью; хотят проверить, как долго им удастся ускользать от нас. Все это, конечно, очень здорово, но только я не хочу, чтобы она тут ошивалась.
Тон его голоса снова стал зловещим.
– Меня не волнуют ее похождения на стороне, но, если она только попробует обделывать свои делишки на моей территории, я упрячу ее в Сен-Лазар. Возможно, это несколько остудит ее пыл.
Анри сосредоточенно разглядывал кончик своей сигареты.
– А вы, похоже, знаете слишком много о девушке, которую видели всего с минуту, да и то в темноте. Вам никогда не приходило в голову, что вы можете ошибаться?
В глазах полицейского заиграли смешинки.
– Это не тот случай, месье Тулуз, не тот случай! Про эту девушку я знаю решительно все. Кто она такая, откуда – все, одним словом. Помните, вы остановились под фонарем и она попросила у вас сигарету? Вы меня не видели, но я стоял всего в нескольких метрах у вас за спиной. Когда она наклонилась, чтобы прикурить, мне представилась прекрасная возможность разглядеть ее лицо. Я ее узнал. Не сразу, но я все же сказал себе: «Балтазар Пату, дружище, а ты ведь уже где-то встречал эту потаскушку». Сегодня утром у меня появились кое-какие соображения на сей счет. Так что я просто навел кое-какие справки. И не ошибся.
Вдоволь насладившись эффектом, который произвели его слова на Анри, он снова набил свою трубку и сделал несколько шумных затяжек.
– Да, я оказался прав, – кивнул Пату, взмахом руки разгоняя облако табачного дыма. – Ее зовут Мари Франсуаза Шарле. Родилась она на улице Муфтар. Никогда не слышали о таком месте, а? Ну, вообще-то не много потеряли. Даже в районе Тампля нет таких загаженных улиц, как там. Местечко в самом сердце района винокурен, и вонь стоит такая, что уже от одного запаха с души воротит. Вот там Мари и родилась. Ее отец разливал по бутылкам выпивку на одном складе, и, естественно, сам пил по-черному. Мать в молодости была уличной проституткой, но теперь получила лицензию для торговли с тележки. Старшая сестра Мари, Роза, сбежала из дома, когда ей было шестнадцать, и обосновалась в районе Севастопольского бульвара, где я нес службу в то время. Через два года к ней присоединилась и Мари. Мне довелось сталкиваться с ней, так сказать, по роду службы, вот так я ее и запомнил. Тем более что внешность у нее такая яркая – светлые волосы и раскосые глаза. Но это порочная красота.
Пату выдержал длинную паузу, всецело сосредотачиваясь на трубке, словно дожидаясь, когда его слова в полной мере дойдут до сознания Анри.
– И вот сегодня утром я навестил своего старого приятеля, инспектора Ремпа из полиции нравов Севастопольского бульвара. Завел с ним разговор о Мари, и, разумеется, на нее там заведено целое досье. У нее был сутенер, некий Бебер, один из тех красавчиков, кто не привык довольствоваться доходом с девиц, а потому не гнушаются приворововать кое-что по мелочи на стороне до поры до времени, пока по глупости не порешат кого-нибудь, после чего буйные головушки катятся по плахе гильотины. Короче, она была без ума от этого Бебера. Постоянно увивалась вокруг него, обнималась-миловалась, покупала ему выпивку и помаду для волос, когда у самой были деньги. Ну, прямо-таки сучка во время течки. А он прогнал ее взашей.