Все еще не сводя глаз с кончика сигареты, Анри покорно слушал, и каждое слово отдавалось пронзительной болью в сердце. Почему ему так больно выслушивать это именно от Пату? Ведь он и сам знал, что она шлюха. Теперь ему стало известно, что у нее традиционная, характерная для проститутки биография. Пьяница отец, непутевая мать, сестра-потаскуха, сутенер… Так отчего же его так задевает то, что она любила этого Бебера, приставала к нему, покупала ему выпивку и помаду? Что ж, если она способна любить, то бездушной куклой ее уже не назовешь… Ну, разумеется, она выбрала себе для обожания какого-то тупого, неотесанного грубияна. И это тоже было частью ее «классической» биографии. Но почему же тогда ему было так больно, почему так нестерпимо хотелось закрыть лицо руками? Ведь не рассчитывал же он всерьез на то, что она полюбит его? Или расчитывал? И как он только мог быть таким идиотом…
– А почему он ее прогнал? – с безучастным видом полюбопытствовал Анри.
– Почему? – Пату рассмеялся. – Ну, разумеется, потому, что она не приносила достаточно денег. Молодая была слишком – в то время ей едва семнадцать исполнилось, – да к тому же и влюбилась еще по уши. О работе совсем не думала. Ей постоянно хотелось быть рядом с ним, когда нужно было отправляться на поиски клиентов. В конце концов у Бебера лопнуло терпение, и он прогнал ее. Это случилось два года тому назад, и, может быть, с тех пор она хоть немного поумнела. В чем я лично сильно сомневаюсь. Но одно могу точно сказать: на Севастопольский бульвар она больше так и не вернулась. Но и на моем участке ей делать нечего.
Он подался вперед, и взгляд его подобрел.
– Я же вижу, месье Тулуз, как вам неприятно выслушивать все это, но я должен был раскрыть перед вами сущность этой гадины. Вы же человек из приличного общества. – Он улыбнулся, заметив выражение удивления на лице Анри. – Да, да. О вас я тоже все знаю. Видите ли, работа у нас такая – знать все про всех на своем участке. Я даже знаю о месье графе, вашем отце. Его лошадях, птичках и…
– Раз уж вы, похоже, все равно все про всех знаете, – с вымученной улыбкой заметил Анри, – то, может, расскажете мне что-нибудь и о своей семье? Кстати, она у вас есть?
При упоминании о семье лицо Пату чудесным образом изменилось. И цепкий, проницательный взгляд, и жесткая линия волевого подбородка – все это словно мгновенно растаяло.
– У меня есть только дочь, месье Тулуз, но что это за девочка! Лучшей дочери, чем моя малышка Евлалия, нельзя и пожелать. Настоящее сокровище! Божественно готовит, сама шьет, содержит дом в порядке и чистоте. Вы бы видели, какие тапочки она мне связала!
Анри живо представил себе сурового сержанта полиции нравов в вязаных тапочках.
– Что ж, вы счастливый человек.
К его величайшему удивлению, Пату испустил протяжный вздох и грустно покачал головой:
– Я был им, но моему счастью приходит конец. Моя маленькая Евлалия скоро выйдет замуж. Нет-нет, вы не подумайте, я вовсе не возражаю против ее замужества. Ее жених человек порядочный и достойный. Я навел о нем кое-какие справки…
– Кто бы сомневался.
Но Пату, похоже, не заметил его иронии и с воодушевлением продолжал:
– Это превосходный, подающий надежды молодой человек. У него прекрасное будущее. Сейчас он служит охранником в тюрьме Рокет, но его недавно повысили и перевели в секцию, где содержатся приговоренные к казни на гильотине. Значит, ему доверяют. Попомните мои слова, со временем он обязательно дослужится до капитана, а может быть, даже и до инспектора.
Он отпил очередной глоток молока и вытер свои роскошные усы тыльной стороной ладони.
– Но все равно мне будет очень недоставать моей крошки Евлалии.
Сам не зная почему, Анри не мог заставить себя возненавидеть этого беднягу, который только что разбил вдребезги его мечты о счастье. И он тоже был по-своему одинок. Анри затушил сигарету и подал знак официантке.
– Я безмерно благодарен вам за то, что вы рассказали мне о Мари. Я целиком и полностью согласен с вами, а также мне хотелось бы принести вам свои извинения за вчерашний обман. Жаль, что вы еще тогда не отправили ее в Сен-Лазар. И если я могу что-нибудь сделать для вас, чтобы искупить свою вину, то буду рад служить вам.
– Да, месье Тулуз, можете. – На лице Пату проступил румянец смущения. – Я уже очень давно мечтал заказать портрет моей крошки. Теперь, когда она выходит замуж, то, если бы у меня был ее портрет, я смог бы повесить его над камином. Мне бы тогда не было так одиноко.
Вот она, ирония судьбы! Человек разбил тебе сердце, и в благодарность за это ты рисуешь портрет его дочери.
– Для меня будет большим удовольствием написать портрет мадемуазель Евлалии. Приводите ее ко мне в студию влюбое время. – Анри улыбнулся. – Полагаю, адрес вам давать не надо. Вы и так уже все обо мне знаете.