– Если бы только я могла время от времени выходить ненадолго прогуляться. Если бы только ты позволил мне иногда навещать сестру, то я не была бы такой вздорной. А наоборот, стала бы ласковой, по-настоящему ласковой с тобой…
Разумеется, Мари врала, но что это меняло? Ей хотелось снова пройтись по притонам на Севастопольском бульваре, утереть нос своим прежним соперницам, похвастаться счетом в банке и богатеньким любовником, который просто-таки без ума от нее. Она ускользала от него… Анри с самого начала знал, что когда-нибудь это произойдет, но сейчас был слишком изможден, чтобы переживать по данному поводу. Он больше не вынесет постоянных скандалов. Но ночью-то она все равно будет с ним…
– Не очень весело жить с калекой, да? – сказал он, с болью глядя на нее. – Я понимаю. Что ж, иди к своей сестре, если уж тебе так хочется.
Мари мигом вскочила с пола и бросилась наверх, чтобы надеть купленную им шляпку. Когда она вернулась, Анри с горечью подумал, что для него она ни разу не надевала ее, но зато немедленно принарядилась для своих друзей с Севастопольского бульвара.
– Я скоро приду, и вот увидишь, какой ласковой я могу быть! – крикнула она с порога. – Ты не пожалеешь.
Анри не ответил.
Ее легкие шаги, бегущие вниз по лестнице, были похожи на радостный трепет птичьих крылышек…
Теперь Мари просыпалась задолго до полудня, поспешно одевалась, требовала свои деньги и уходила. Вечером возвращалась раскрасневшаяся, довольная, с радостным блеском в глазах. Раздеваясь, начинала рассказывать небылицы о часах, проведенных у постели больной сестры, при этом постоянно сбиваясь, путаясь в собственном вранье и время от времени проговариваясь о танцульках и шумных сборищах в притонах Севастопольского бульвара, походах на местные ярмарки и катание на каруселях.
Слушая эти байки, Анри пришел к выводу, что Мари вовсю наслаждается жизнью, возобновляя прежние знакомства, шляясь по притонам вместе с сестрой и проматывая выданные им деньги. Сам он говорил мало, практически ни о чем не спрашивал и делал вид, что верит ей.
Внезапно Анри обнаружил, что у него образовалась масса свободного времени. Было непривычно снова оставаться в одиночестве в пустой студии, не видеть Мари, валяющейся на диване, не слышать привычного: «Закурить есть?» Что ж, может, так оно и лучше. Они больше не ссорились, а Мари по-прежнему продолжала возвращаться по вечерам, и ночью он безраздельно обладал ею. Возможно, так он сможет дольше удерживать ее…
Он попытался было снова взяться за работу, но обнаружил, что утратил привычку и желание. Несколько пробных набросков для афиши «Мулен Руж» так и остались в виде робких, беспомощных карандашных линий.
Теперь он целыми днями бродил по опустевшей студии, спал.
Однажды в дверь робко постучали. Это был Балтазар Пату в сопровождении дочери.
«Малышка Евлалия» оказалась пышнотелой барышней с длинным носом, пухлой верхней губой и приглаженной черной челкой. Анри в душе пожалел юного и ничего не подозревавшего тюремного надсмотрщика, собиравшегося жениться вот на таком внушительного виде образчике женственности.
– Мы пришли насчет портрета. – Пату нервно теребил в руках шляпу. – Конечно, если вы не возражаете, месье Тулуз.
Евлалии пришлось позировать три раза. Она сидела молча и совершенно неподвижно, едва не задыхаясь в своем тесном корсете цвета красного вина и воротнике из китового уса.
При виде готового портрета полицейский был растроган до слез.
– Даже не знаю, как вас благодарить, месье Тулуз. Я повешу его над камином, и он будет напоминать мне о моей крошке, когда она покинет родительский дом.
Он также сообщил Анри, что свадьба состоится в июле, и тут же пригласил его на прием в ресторане. И что это будет за свадьба!
– Сам господин префект полиции обещал быть. – Пату едва не перекрестился, с благоговением произнося августейшее имя. – И еще несколько инспекторов из Сюрте и начальники отделений.
Анри с притворной радостью принял приглашение.
Уже перед самым уходом Пату обвел комнату пристальным взглядом, принюхался со знанием дела и, сильно понизив голос, сказал:
– Рисовая пудра… Девчонка все еще здесь, да?
Анри кивнул.
– Очень жаль, что вы не вняли моему совету, месье Тулуз. – Пату задумчиво крутил ус. – Она, конечно, гулящая, но я вас понимаю. Иногда женщина так западает в душу, что мужчина ничего не может с этим поделать. Мне приходилось наблюдать такое много раз. Наверное, добрая половина всех заключенных оказывается за решеткой именно из-за женщин. Конечно, ужасно влюбиться в непотребную женщину.
Он замолчал, а потом лишь развел руками:
– Что ж, дело ваше. Покуда она не пытается промышлять на моем участке, я не буду ее трогать. Но запомните: одно ваше слово – и я упрячу ее в Сен-Лазар.
После того как портрет Евлалии был закончен, Анри стал проводить большую часть своего времени вне студии. Он нанес давно откладывавшийся визит матери, которая так и не сумела скрыть тревогу в глазах.
– Анри, умоляю, будь осторожнее! – шепнула она, когда он уходил.
Отобедал с Морисом, который также обратил внимание на его нервозность.