Задыхаясь, беспомощно ловя ртом воздух, она пыталась хоть как-то оправдаться, недоуменно глядя на него, не в силах поверить в реальность происходящего. Время от времени нервно облизывала пересохшие губы. Анри чувствовал, что ее рассудок словно онемел от затмившего его ощущения вопиющей несправедливости. Ведь она так старалась, делала все так, как было сказано, и теперь ее же и наказывают за это!
– Все было хорошо, – утешал ее Анри. – Ты была очень добра ко мне. Просто я…
– Вот видишь! – Она ухватилась за эту фразу, ошибочно принимая ее за признание вины. – Вот видишь, ты же сам говоришь, что все было хорошо!
– Пожалуйста, Мари, давай не будем…
– Но ты же сам сказал, что все хорошо! – В ее понимании это было нечто сродни невозможности. – Скажи, я хотя бы раз не сделала того, что ты…
– Мари, не надо! – Анри повысил голос. – Давай не станем ссориться. Обойдемся без выяснения отношений. Будем считать, что это моя вина.
Он протянул ей конверт:
– Вот, это твоя лицензия на торговлю с лотка. Ведь ты хотела ее получить, не так ли? Так вот она, держи. Оформлена на твое имя. Ты не можешь ни продать ее, ни передать кому-либо другому. Помнишь, ведь именно из-за нее ты и открыла сберегательный счет в банке?
Теперь к Мари в полной мере пришло осознание случившегося. Он мог судить об этом по ее ошалевшему взгляду.
– Но что он теперь скажет? – В ужасе простонала она, не обращая внимания на Анри. – Что он сделает со мной, когда узнает, что ты меня прогнал?
Мари вскинула на него глаза и проворно бросилась к нему, прижалась всем телом.
– Анри, умоляю, Анри! Не прогоняй меня… – Отчаяние вернуло кошачью грацию ее движениям, и теперь все ее тело льнуло к нему в мольбе. – Пожалуйста, Анри… Я сделаю все… все…
Она зашлась в рыданиях, обезумевшие глаза теперь казались огромными, они были похожи на два зеленых ириса, плывущие в лужицах слез.
– Все, что ни пожелаешь… все, что ни прикажешь… – повторяла Мари.
Говоря это, она опустилась перед ним на колени и, схватив его за руку, принялась покрывать ее неистовыми, влажными поцелуями.
– Пожалуйста, Мари, не надо. – Он отвел взгляд, будучи не в состоянии более выносить зрелище этого человеческого унижения. – Перестань!
Она же продолжала упорно целовать его руку, бормоча что-то бессвязное.
И тут ее осенило. Рванув блузку на груди, она поспешно сорвала с плеч бретельки тонкой сорочки.
– Смотри, Анри, смотри! – Теперь Мари держала свои груди обеими руками. – Не правда ли, они прекрасны? Ты же всегда говорил, что они тебе нравятся… А один раз сказал, что они великолепны… Тебе нравилось прикасаться к ним… Ты же можешь трогать их, целовать, делать все, что только захочешь… все…
Последовавший за этим час Анри запомнил на всю жизнь. Растрепанная, заплаканная, она умоляла его, задирала юбку, пыталась увлечь его к дивану. Заходясь в рыданиях, вызывалась готовить ему еду, позировать, стирать, чинить его одежду, мыть полы.
Прикрыв рукой глаза, он неподвижно сидел на стульчике перед мольбертом. Совершенно не к месту Мари напомнила ему о том, что он когда-то прочел ей о мадам Дюбарри, когда той было суждено взойти на плаху. Ведь у нее тоже были светлые волосы; и она тоже родилась в нищете; и тоже стояла на коленях перед палачом, целовала его руки, оголяла груди и молила о пощаде.
Внезапно Мари вскочила на ноги. Теперь это был скорпион, готовый к решающему броску.
– Я ненавижу тебя, понял? Я всегда тебя ненавидела! Тебя, и твою отвратительную рожу, и эти твои обрубки вместо ног! Недомерок, вот ты кто! Недомерок и калека. Проклятый калека, который не может даже нормально ходить. Я ненавидела тебя с того самого момента, как впервые увидела. И даже когда говорила, что люблю тебя, в душе ненавидела еще сильнее. Когда ты прикасался ко мне, у меня от омерзения мурашки бежали по всему телу. Я бы никогда не вернулась сюда, если бы не Бебер. Он меня заставил…
Теперь ее искаженное злобой лицо было совсем рядом.
– И вот еще! Я очень рада, что ты калека! Рада, ты слышишь? Рада! Рада!
Она злобно выкрикивала слова, время от времени истерически похохатывая, задыхаясь от ненависти.
– И если хочешь знать, я никуда не уйду! Как тебе это понравится, а? Нет, не уйду, и знаешь почему? Потому что ты должен мне деньги. Да, должен! И не отпирайся – ты обещал платить мне по сто франков каждый день, а сам давал только семьдесят пять. Ты меня обманул!..
Это был бред лишившейся ума женщины, в ее словах не было ни логики, ни здравого смысла – что ж, ведь это так типично для нее. Сначала он был даже благодарен ей за эти откровения. Это делало его задачу гораздо проще. С каждым новым оскорблением его решимость крепла. В конце концов он упомянул про Пату. Еще одно слово, и сюда придет Пату и упрячет ее в Сен-Лазар.
Это привело ее в чувство.
Мари обессиленно опустилась на диван и, продолжая по-детски хныкать, принялась застегивать блузку.
– Можешь отправить мои вещи к сестре. Я их там заберу.
Анри сел рядом и взял ее за руку.
– А разве ты не вернешься к Беберу?
Она покачала головой, и лицо ее болезненно исказилось.