На следующий день состоялось открытие двойной выставки Анри. Вскоре после того, как часы пробили четыре, к магазину начали подъезжать первые экипажи. Критики прибыли чуть позже, стараясь не слишком лезть на глаза, но в то же время делая все, чтобы не остаться незамеченными. Повесив зонтики на руку, они прохаживались перед картинами вместе с толпами рядовых зрителей, время от времени подходя поближе, чтобы лучше рассмотреть холст, затем отступали на шаг назад, со знанием дела качая головой и делая какие-то пометки в своих каталогах. К половине шестого вечера в маленькой галерее собралось довольно много народу. Посетители смотрели картины, оглядывались по сторонами, отыскивая в толпе знакомые лица. Мужчины вытягивали шеи, стараясь разглядеть хоть что-нибудь из-за дамских шляпок. Морис, на котором по такому случаю были брюки в тонкую полоску и визитка, переходил от одной группки к другой, успевая лишь раскланяться с гостями, перекинуться с ними несколькими фразами и принести извинения от имени отсутствующего художника, которого сразил внезапный недуг.
Позднее в прибыл сам граф Иссак Камондо и вместе с ним был господин с военной выправкой в длинном пальто с меховым воротником. Едва они переступили порог, как по комнате эхом пробежал взволнованный шепот: «Вон тот высокий, это Милан, король Сербии… Ну, тот, который несколько лет назад отрекся от престола…»
– Лично мне приглянулась вот эта картина, – заметил Камондо, останавливаясь перед полотном, на котором была изображена женщина в клоунском наряде, застегивавшая корсет. – Но где подпись? Я не вижу подписи. – Близоруко щурясь, он принялся снова разглядывать картину. – Я не имею обыкновения покупать неподписанные произведения. Все картины в моей коллекции имеют авторскую подпись.
– Как это предусмотрительно с вашей стороны, господин граф! – улыбнулся стоявший рядом Морис. – Подпись поставлена в правом нижнем углу. Там же и дата. Полагаю, нет нужды лишний раз обращать ваше внимание на достоинства этой работы, уверенность композиции, совершенный цветовой…
– Сколько?
– Всего лишь шесть тысяч франков.
Любитель искусства болезненно поморщился:
– Шесть тысяч франков! Послушайте, ведь Лотрек все-таки еще слишком молод…
– Рафаэль тоже был молод, господин граф. Разумеется, в экспозиции имеются и менее дорогие работы. Но только вот эта – настоящий шедевр.
– И все равно – шесть тысяч франков!.. Да я года три назад купил картину самого Дега за эти деньги!
– А зато сегодня вы можете продать ее в два раза дороже. Ваша коллекция, месье, является настоящим памятником вашей деловой прозорливости, равно как и вашей же любви к искусству.
Громко засопев, граф Комондо принялся снова разглядывать картину.
– А вы уверены, что это шедевр?
В восьмом часу вечера галерею покинул последний посетитель. Морис поспешил вниз по скрипящим ступенькам лестницы, ведущей в подвал. Анри со стаканом в руке как раз провожал до двери Джейн Авриль.
– Ладно, милая, увидимся в «Риш» после представления. Но только если ты рассчитываешь на то, что тебе удастся уломать меня сделать тебе афишу, но мой ответ – нет! Я больше не занимаюсь афишами. Слишком уж хлопотное это дело.
Актриса послала ему воздушный поцелуй и поспешно удалилась.
– Ну что, Морис, как дела наверху? – Анри поднял стакан. – Продал хоть что-нибудь? Ты выглядишь вполне довольным. Камондо приходил?
– Довольным? Да я просто счастлив! Камондо не только пришел, он купил «Ша-У-Као». За шесть тысяч! Король был вместе с ним, и он тоже купил картину! Ты знаменит, мой друг! Но на этот раз не как автор афиш, а как настоящий художник. Я уже планирую провести выставку твоих работ в Лондоне. Ориентировочно на будущий год. А потом и в Нью-Йорке. Эх, Нью-Йорк, вот где можно как следует заработать!
Его пламенная речь была прервана раздавшимся наверху звонком.
– Интересно, и кого это черти несут? Держу пари, какая-нибудь рассеянная дамочка забыла перчатки…
Морис поспешил наверх, зажигая по пути газовые светильники, и распахнул дверь перед двумя господами в цилиндрах, не узнать которых было невозможно.
– Месье Дега! Месье Уистлер! Какая честь! Но только, к сожалению, все уже разошлись…
– Этого-то мы и дожидались! – рявкнул Дега, входя в галерею. – Где Лотрек?
– Внизу. Я сейчас его позову.
Когда Анри выбрался из подвала, Дега и Уистлер стояли перед большим полотном со сценкой, подсмотренной в «Мулен Руж», – две женщины и трое мужчин, сидящие за столиком.
– Интересно, а почему ты сделал лицо этой женщины зеленым? – издалека выкрикнул Дега. – Ну да, я знаю, зачем ты это сделал, и, между прочим, был абсолютно прав, но погоди, вот достанется тебе за это от критиков! О-ля-ля!.. – Он наклонился к холсту. – Я почти ослеп. Но хоть глазами я и слаб, волосы у этой женщины замечательные.
– Цвет совершенно такой же, как у моей «Девушки в белом», – заметил Уистлер, вставляя в глаз монокль. – Лично меня восхищает то, с какой легкостью написаны ваши работы. Помните наш разговор в Лондоне год назад? «Вы должны скрыть приложенные усилия». Так что, молодой человек, не забывайте…