– Послушай, Джимми, – вмешался Дега, – вот только не начинай этих своих нравоучительных лекций. Ты не в Лондоне. – Он почесал коротенькую бородку. – Ну что ж, Лотрек, а теперь посмотрим и другие картины…
Более часа он изучал работы, развешанные в подвале, то и дело отпуская, по своему обыкновению, ворчливые замечания.
И, уже собираясь уходить, внезапно обратился к Анри:
– Лотрек, а сколько тебе лет?
– Тридцать два, месье Дега.
– Тридцать два! Ты ровно в два раза младше меня! Эх, если бы я только в твоем возрасте знал то, что, похоже, знаешь ты. Если бы я только мог когда-либо решиться на то, чтобы провести несколько недель в этом твоем борделе. Какое откровение! – Взгляд его затуманился, а голос стал мягче. – Да, Лотрек, ты нашел себя. Ты один из тех примерно шестидесяти человек в истории искусства, кому было что сказать людям и кто не побоялся этого сделать.
Он резко развернулся, неторопливо поправил на шее шерстяное кашне и вышел в ночь. Уистлер последовал за ним.
– Ну так что, может быть, пообедаем вместе? – предложил Анри, в то время как Морис принялся снова гасить светильники.
– Нет, не могу. Не сегодня. Хочу сообщить критикам о том, что король Милан купил одну из твоих картин. Это, друг мой, будет нам отличной рекламой!
После отличного обеда Анри заехал в «Фоли-Бержер» и из-за кулис посмотрел финальную сцену первого акта творения под названием «Любовь в Венеции». Под картонным мостом Риальто покачивалась гондола из папье-маше, и парочка исполняла дуэт о бесконечной любви, в то время как девушки-танцовщицы, весь наряд которых состоял из венецианских треуголок, бархатных полумасок и еще чего-то уже совсем несущественного, как бы спускались с моста, торжественно проходя перед рампой и провозглашая: «Это любо-о-овь в Венеции! Это любо-о-овь в Венеции!» Оркестр разразился финальным крещендо, и под гром аплодисментов занавес опустился. В тот же момент на сцене все пришло в движение. Лунный свет был потушен. Гондола перестала покачиваться, и любовники выбрались из нее, даже не глядя друг на друга. Девушки сорвали с себя маски и поспешили за кулисы, весело болтая на ходу. «Ох, мать твою! Эти каблучищи меня уже совсем вымотали!.. Ты его видела?.. Ну, в первом ряду, с лицом как у пуделя… Мы с ним идем в „Максим“ после представления…»
Покидая «Фоли-Бержер», Анри подумал о том, что было бы неплохо выпить, и остановился в ближайшем бистро, куда обычно любили захаживать служащие театра. Артисты забегали сюда между номерами, чтобы выпить чашечку кофе с кальвадосом и наспех выкурить сигарету. Время от времени заскакивала какая-нибудь хористочка, закутанная в огромное мужское пальто, и, задыхаясь от быстрого бега, заказывала флягу горячего кофе, после чего снова стремительно бросалась обратно в гримуборную.
Анри пил уже второй стакан коньяка, когда внезапно вспомнил о встрече, назначенной им Поле еще на прошлой неделе. Он добрался до «Эльдорадо» как раз в тот момент, когда солистка стояла в центре сцены, широко расставив ноги, задрав подбородок и исполняя последнюю песню на бис.
– Я уж думала, ты забыл! – воскликнула она, вбегая в свою уборную. Села к зеркалу и принялась стирать грим. – Ну и как ты хочешь, чтобы я позировала? Так, значит, это для «Ле Рир», да? Хорошо. В нашем деле известность лишней не бывает. А какие у тебя планы на вечер? Может быть, присоединишься к нам в «Максиме»?
Было уже за полночь, когда он закончил набросок и покинул мюзик-холл.
– Послушай, – сказал Анри вознице. – Меньше чем через пять минут мне необходимо быть в кафе «Риш». Думаешь, мы успеем ко времени?
Когда стрелки часов переваливали за полночь, кафе «Риш» становилось излюбленным местом встреч артистов. Они приходили сюда, зачастую даже не успев смыть сценический грим, чтобы съесть тарелку лукового супа, порцию омлета или крольчатины по-шотландски, а заодно и встретиться со своими агентами, друзьями или возлюбленными. В кафе царила неформальная и суматошная атмосфера театрального закулисья. Актеры и актрисы перекликались друг с другом из-за своих столиков, используя при этом привычный профессиональный жаргон, отпуская замечания по поводу вечернего представления, разговаривая с набитыми ртами. Сделки совершались в перерывах между бутербродами, глотками пива, среди звона посуды, обрывков популярных мотивчиков и под размеренный аккомпанемент ни на миг не смолкающего уличного шума, доносившегося снаружи. Газетные репортеры и авторы колонок светской хроники напряженно прислушивались к чужим разговорам, делая поспешные записи на манжетах. В «Риш» не было нужды притворяться и соблюдать приличия. Даже уважаемые звезды, чьи имена красовались на всех афишных тумбах, быстро забывали свои недавно выученные изящные манеры и вели себя просто и естественно, как гризетки и скромные кокотки, коими они, собственно, и были всего несколько лет тому назад.