– И еще они любили отечество, – подтвердил Антуан. – На четырнадцатое июля надевали подвязки цвета триколора и украшали крохотными сине-бело-красными розетками свои сами знаете что, чтобы выказать патриотизм. А сейчас что? Сейчас они все социалистки!
– И это еще не все, – добавил Мариус. – В прежние времена девушка была либо добропорядочной, либо шлюхой. И сразу было ясно, кто есть кто. Сегодня же любая девица занимается этим делом в охотку, в свободное время, так сказать. На моей улице под каждым фонарем стоит какая-нибудь девка. Вся эта любительщина наносит нашему бизнесу огромный вред. И еще. Прежде полицейские инспекторы обычно получали свою мзду натурой ну, и может быть, пару бутылок вина в придачу. Теперь же все они требуют денег! А это снижает доходы. Месье Тулуз, вы не поверите, но были времена, когда человек, державший небольшой публичный дом – ну, скажем, шесть цыпочек, – мог делать на этом пять-шесть тысяч в год и спать спокойно. В пятьдесят пять лет он мог спокойно удалиться от дел. Сегодня же если ему удастся заработать себе на кусок хлеба – то это уже счастье.
Он нервно крутил ус.
– Мои друзья могут подтвердить, я добился всего сам и начинал с нуля. Всего-то и работников было, что жена да свояченица. Они обслуживали клиентов, а я взял на себя общее руководство. Мы много работали, копили деньги и в конце концов сумели купить небольшой дом на улице Святой Анны. Восемь лет, месье, целых восемь лет мы работали не покладая рук. Надо отдать должное моей жене. У нее мозгов меньше, чем у блохи, но трудолюбия не занимать. «Ну, еще один, дорогой, – говорила она мне, когда я уговаривал ее хоть немного отдохнуть. – Позволь мне обслужить еще одного. И тогда денег хватит на биде». А все потому, что она меня любила и хотела, чтобы я добился успеха. Можете мне поверить, месье Тулуз, любовь хорошей женщины – это просто замечательная штука…
Неодобрительно поджав губы, мадам Лубэ высыпала в плиту из совка горячие угли.
– Если бы вы предупредили меня, что возвращаетесь, – с упреком в голосе проговорила она, – я бы хоть заранее подготовила квартиру, чтобы здесь было тепло.
– Пожалуйста, мадам Лубэ, не сердитесь. Ну как я вас мог предупредить заранее? Я был за городом, в гостях у старой тетушки.
Одна и та же сцена повторялась всякий раз, когда он возвращался после своих внезапных и загадочных отлучек. Мадам Лубэ знала, куда он исчезал, сумев выпытать интересующую информацию у Мориса, и уже давно перестала возражать. Пусть уж лучше так, все лучше, чем все эти его ночные скитания по улицам… Однако это напускное недовольство позволяло ей скрыть и радость от его возвращения, предоставляя замечательную возможность дать ему понять, что она ни капельки не верит его байкам.
– Там, где она живет, нет даже почты – это далеко, далеко в лесу, – продолжал Анри, не обращая внимания на ее скептическое фырканье и нагнетая напряжение по ходу рассказа. – Дело в том, что она тяжело заболела, и я ни на минуту не отходил от ее постели.
Сидя на диване, он широко улыбнулся, но мадам Лубэ сделала вид, что ничего не заметила.
– Зато три недели, проведенные на свежем воздухе, явно пошли мне на пользу, не так ли? Разве по мне этого не видно?
Она мрачно взглянула на него через плечо.
– По крайней мере, вид у вас более здоровый, чем раньше, – это точно. Надеюсь, вам удалось поспать хотя бы немного, пока вы гостили за городом – у своей бедной больной тетушки, – с сарказмом добавила она. – Но все равно вам следовало бы заранее предупредить меня о возвращении.
Анри наблюдал, как она возится с плитой, а потом заискивающе спросил:
– Неужели вы по мне не соскучились, ну, хоть немножечко? Пожалуйста, оставьте вы эту плиту в покое. Лучше посидите со мной.
Мадам Лубэ сделала несколько шагов в его сторону.
– Присаживайтесь, – потянул он ее за рукав, – вот здесь, рядом.
Недовольно заворчав, она присела рядом с ним на краешек дивана.
– В ваше отсутствие к вам приходило много посетителей. Внизу скопилась целая кипа писем для вас.
– Это подождет! – отмахнулся Анри и достал из кармана крохотную коробочку. – Вот, посмотрите, что я вам привез из деревни.
– Ну что вы, месье Тулуз, право же, вам не следовало бы…
Эта сцена повторялась каждый раз, и в конце концов ее гнев менялся на милость.
– Вам не следовало! – повторила она, бросая на него последний осуждающий взгляд.
На ее лице появилась натянутая улыбка, а губы предательски задрожали, когда, развернув подарок, она обнаружила в коробочке брошь-камею.
– Вам не следовало… – слабым голосом снова повторила мадам Лубэ. Голос ее дрогнул, и она принялась привычно шарить по всем своим многочисленным карманам.
– Вот, возьмите мой, – с улыбкой предложил Анри, протягивая ей платок. – Ну, вот и возвращение домой… Я возвращаюсь из деревни, привожу вам симпатичную брошку, а вы плачете!