В течение следующего часа Анри выслушивал бесконечные воспоминания о монастыре, а также ознакомился с генеалогией, испытаниями и триумфами, выпавшими на долю семейства Фронтенак за последние двадцать лет, ибо баронесса оказалась весьма болтлива. Она могла говорить без умолку, одновременно с тем поправляя траурную вуаль, обмахиваясь платочком, попивая чай или протягивая руку к тарелке с печеньем.
– И теперь, когда мой бедный супруг умер, – в ее глазах блеснули слезы, и она поспешно сунула в рот очередное печенье, – мы с Денизой остались одни-одинешеньки на всем белом свете. – Она обернулась к дочери: – Дорогая, почему бы тебе не пойти и не сыграть что-нибудь на рояле для месье де Тулуз-Лотрека? – После чего она добавила, обращаясь к Анри: – Дениза прелестно играет на рояле.
Молодые люди покорно встали со своих мест. Анри доковылял до двери гостиной и распахнул ее, пропуская гостью вперед.
Пока Дениза играла – а надо заметить, она и в самом деле играла очень хорошо, без обычного девичьего кокетства, – он наблюдал за ней, сидя на софе, положив руки на рукоять трости. Разглядывал ее изящный силуэт на фоне залитой солнцем застекленной двери в сад у нее за спиной. В молодости ее мать, наверное, тоже выглядела вот так же, как Дениза сейчас, подумалось ему.
– Мне играть или вам уже надоело? – внезапно спросила Дениза, улыбаясь ему из-за рояля. – Хотя подождите! – воскликнула она, прежде чем Анри успел что-либо ответить. – Я хочу сыграть вам мой любимый отрывок. Это произведение Сезара Франка, современного, а потому не очень известного композитора. Папе очень нравилось. Он обычно просил меня сыграть его каждый раз, когда был дома. Называется «Прелюдия, хорал и фуга».
Когда отзвучал последний аккорд, Дениза развернулась на винтовом табурете, все еще держа одну руку на клавиатуре.
– Я вижу, вам тоже понравилось. Я очень рада! Красивая музыка, не правда ли?
Она поднялась, подошла и села на софу рядом с Анри.
– Извините, что мы приехали так внезапно, но мама была просто сама не своя с тех самых пор, как аббат Сула приезжал проведать нас сегодня утром.
Пытаясь поддерживать разговор, она начала расспрашивать о семействах, что проводят лето в этих краях.
– Не для того, чтобы куда-то поехать, вовсе нет, ведь мы носим траур, но вы же видели маму, она очень любит поговорить… – Они понимающе улыбнулись друг другу, как это обычно делают молодые люди, обсуждая своих родителей. – Когда же он упомянул, что ваша матушка живет всего в четырнадцати километрах от нас, я испугалась, что маму хватит удар! Она даже не пообедала толком, тут же велела закладывать карету. Удивительное совпадение, что они нашли друг друга после стольких лет разлуки, правда? Но все же мне неловко, что мы потревожили ваш послеобеденный сон. Я видела вас из окна кареты, когда мы подъезжали к дому, и вид у вас был недовольный.
Анри принялся клясться, что, напротив, он был безмерно рад их визиту. Дениза же со смехом заметила, что все равно не верит ни единому его слову. Тогда он запротестовал с еще большим жаром. А она все равно не хотела ему поверить.
– Вы не умеете лгать, – поддразнивала она. – Вот я, если необходимо, могу врать виртуозно.
– Такова уж женская натура, – с улыбкой заметил он.
Таким образом, разговор зашел о лжи вообще, отношении женщин ко лжи, а также что нужно для того, чтобы научиться ловко врать, и о разнице между «настоящим» враньем и светской вежливостью. И уже через десять минут они обращались друг к другу на «ты» и по имени, будто знают друг друга всю жизнь.
– А ты когда-нибудь ездила кататься по окрестностям? – спросил Анри. – Места здесь очень красивые.
Дениза с готовностью ухватилась за такую возможность.
– Мы нигде не были. Мы же приехали всего несколько дней назад. Анри, а мы можем съездить куда-нибудь вместе? Ведь даже во время траура, наверное, не запрещается кататься в карете, а? – И, украдкой подмигнув, добавила: – По крайней мере, у нас будет шанс хоть ненадолго отделаться от наших семейств. К тому же наши мамы такие старинные приятельницы, что мы с тобой все равно что кузен и кузина, верно?
Сам собой установился новый распорядок. Каждый день после обеда мать и дочь Фронтенак приезжали в Мальром, и Дениза с Анри уезжали на прогулку по окрестностям, в то время как их матери и Армандин оставались на террасе.