Для Анри приезд Денизы нарушил безрадостную монотонность лета и даже приоткрыл перед ним прежде ему неведомые прелести женского общества. Это всецело занимало его мысли, и сожаления о загубленной карьере и вечном одиночестве в будущем отошли на второй план. Более того, это успокоило мучения просыпавшегося в нем мужского естества. С самого начала он отбросил все мысли о возможном романе между ними и просто радовался случаю, волею которого эта милая девушка вошла в его одинокую жизнь. Теперь он уделял куда больше внимания своему туалету, тщательно подстригал бородку, до блеска полировал ногти; он также выписал из Парижа дюжину сорочек из тончайшего полотна и объяснил Аннет, что стрелка на брюках должна быть острой как бритва, а также завел обыкновение носить массивный золотой перстень-печатку, подаренный ему матерью на двадцать первый день рождения. Он делал все это без романтической подоплеки, просто потому, что у него был утонченный вкус, а Дениза могла это оценить.
За завтраком он обсуждал с Жозефом план прогулки, тщательно продумывая маршрут, выбирая для экскурсии наиболее живописные места. Он также одолжил у аббата Сула книгу о местной истории и стал настоящим эрудитом, а также неплохим гидом. Если им доводилось посетить какую-нибудь древнюю часовню, то у него всегда был готов рассказ о чудесах, что когда-либо здесь случались. А если на их пути попадались развалины какой-либо средневековой крепости, то он мог рассказать много интересного о тех, кто ее в свое время построил.
Так как они находились на земле Аквитании, где на протяжении нескольких веков правили его предки, то в его объяснения вполне естественно закрадывались и многочисленные упоминания о различных представителях древнего графского рода Тулуз-Лотреков, что приводило Денизу в совершеннейший восторг.
– Как ты, наверное, гордишься тем, что ты один из Тулуз-Лотреков! – заметила она однажды, когда на закате погожего осеннего дня они возвращались домой после прогулки. – Наш род, род Фронтенаков, тоже прежде жил в этих краях, но фамильный замок был давным-давно разрушен. Наверное, еще во время революции. Возможно даже мои предки были вассалами твоих? Представляешь, как мой, пра-пра-пра-пра-пра-праде душка преклонял колено, – Анри был очарован этим старинным выражением, – перед твоим пра-пра-пра-пра-пра-прадедушкой? Может быть, они даже вместе участвовали в Крестовых походах?
Вероятно, взаимная симпатия и общность интересов, а также схожесть социального происхождения способствовали тому, что они прекрасно ладили между собой. Дениза была не какой-нибудь там девицей с Монмартра; подобно ему самому, она была аристократкой. Она придерживалась тех же традиций, тех же предубеждений, тех же норм поведения. Временами Анри казалось, что он нашел в ней родственную душу, которая была ему словно сестра, которой у него никогда не было.
Наступил октябрь, принесший с собой первые проливные дожди, и выезды пришлось прекратить. Однако к тому времени они нашли себе новое занятие. Он писал ее портрет.
Дениза по-прежнему приходила каждый день, ненадолго задерживаясь на застекленной веранде лишь для того, чтобы поздороваться с графиней и Армандин; затем, в то время как ее мать заводила беседу с женщинами и вынимала из сумочки свое вязанье, она спешила в «студию», находившуюся наверху.
– Привет, Анри! – обычно кричала она с порога, задыхаясь от быстрого подъема по лестнице и на ходу развязывая ленточки шляпки. – Ну, как дела с нашим шедевром?
Продолжая весело щебетать, она подходила к зеркалу, чтобы поправить волосы и разгладить складки юбки.
– Ну, так что, господин портретист, вы меня сегодня одобряете? – После этого садилась на стул на подиуме для натурщицы и принимала позу.
Анри же со знанием дела командовал:
– Дениза, голову немного выше… Нет, не так высоко… Хорошо. А правое плечо чуть-чуть опусти… Отлично. А теперь сиди и не двигайся.
Когда же она уставала, он объявлял пятнадцатиминутный перерыв и велел сервировать чай. За веселой болтовней о всякой всячине они поедали горы печенья, в то время как за окном стучал по стеклам проливной дождь и хлопал ставнями ветер. Ну и пусть идет дождь, пусть завывает ветер! Что может быть лучше, чем вот так сидеть в этой комнате, когда в камине потрескивают дрова, – и быть вместе с Денизой…
Однажды она отставила чашку на стол и порывисто взяла его за руку.
– Анри, – пробормотала она. – Я даже не знаю, как тебя благодарить. Ты был так добр ко мне. Нет, нет, и не возражай! Если бы не ты, то не знаю, что со мной было бы сейчас. Я бы, наверное, умерла со скуки. Ты самый лучший человек из всех, кого я когда-либо встречала.
– Но, Дениза, я не сделал ничего особенного. – Столь внезапное проявление эмоций с ее стороны застало его врасплох, и теперь он чувствовал смущение. – Ведь это я умирал со скуки, когда ты появилась здесь. Ты самая прекрасная девушка изо всех, кого мне когда-либо приходилось встречать.
На мгновение его взгляд задержался на ее лице. А затем он слегка дотронулся до ее пальцев и взял в руки трость.