На сцене Аристид Брюан продолжал еще с большей выразительностью выводить скорбные рулады, держась рукой за борт своего бархатного сюртука. На лице его выступила испарина.
Наконец он исполнил последний куплет.
В этом месте все присутствующие в зале женщины, получавшие в разное время от своих «возлюбленных» болезненные пинки, уже не сдерживали слез, прощая им в душе все прежние обиды. Как хорошо они понимали эту проститутку! Да и стоит ли внимания такая мелочь, как несколько пинков под зад, когда речь идет о таком возвышенном чувстве, как настоящая любовь?
Брюан закончил свое выступление под громкие аплодисменты. Дамы в зале вытирали слезы и шмыгали носом. Он поклонился, довольно улыбнулся, а затем сошел со сцены и направился к столику, за которым сидел Анри.
– Сил больше нет! – вздохнул он, тяжело опускаясь на банкетку. Все еще продолжая отдуваться, вытер лицо большим носовым платком. – Каждый раз эта песня доводит меня до изнеможения. Я вкладываю в нее слишком много души.
Анри сдержал улыбку. Неужели этот человек искренне верил в силу своего гения?
– Вы позволите угостить вас стаканчиком вина? – вежливо предложил он.
– Вина! Нет, что вы, месье! Напротив, я сам буду настаивать, чтобы вы приняли от меня угощение. Да, да, не отказывайтесь, я настаиваю. – Он властно сказал официанту: – Жак, еще один коньяк для господина.
Анри не пришлось долго удивляться столь невиданной щедрости. Как только заказ был принесен, Брюан с заговорщицким видом подался вперед, наклоняясь к нему через столик, и, понизив голос, сообщил, что его «Сен-Лазар» должен быть вот-вот опубликован.
– Да, после долгих мытарств мне все-таки удалось найти издателя. И теперь дело за самой малостью…
«Малостью», за которой дело стало, – тут шансонье окончательно перешел на шепот, – был небольшой рисунок, короче, простенький набросок, который можно было бы поместить на обложке «произведения».
– Вот я и подумал, что, возможно, вы не откажетесь мне помочь. Не надо ничего сложного. Просто маленький набросок, который не отнял бы у вас много времени. Я поэт, а вы же знаете, каково в наше время быть поэтом. – Он горестно вздохнул и развел руками. – Живешь впроголодь, без гроша в кармане…
Похоже, тот факт, что ему принадлежало одно из самых прибыльных кабаре на Монмартре, совершенно вылетел у бедолаги из головы. Но говорил он так искренне, что Анри пришел к заключению, что, как человек творческий, Брюан на самом деле искренне верил в свои собственные россказни.
– Пожалуйста, не беспокойтесь о деньгах, – обнадеживающе сказал он. – Я буду рад вам помочь.
Через несколько дней он принес Брюану готовый набросок и вскоре забыл об этом эпизоде.
«Сен-Лазар» с рисунком Анри на титульном листе ожидал мгновенный и феноменальный успех. Брюан и его издатели заработали неплохие деньги на слезах уличных проституток, жриц любви из борделя, вокзальных шлюх, девочек из пивных, а также потаскушек-одиночек и дорогих содержанок – короче, продажных женщин всех рангов и тарифов, которые все, как одна, узнавали себя в героине баллады. «Сен-Лазар» стал своего рода гимном профессии.
Анри это издание денег не принесло, но оно изменило его жизнь. Августейший и далекий мир искусства, никогда доселе не удостаивавший внимания такое низкое явление, как обложка для песни, вдруг с волнением и любопытством заговорил о его рисунке.
«Горький и исчерпывающий комментарий, затрагивающий проблему проституции…»
«Рисунок необычайной глубины, выполненный молодым и неизвестным художником…»
«Будущие работы этого молодого, но уже в полный голос заявившего о себе мастера наверняка привлекут к себе внимание любителей искусства…»
Вскоре Брюан издал текст еще одной своей песни. И само собой разумеется, снова обратился к художнику, который так хорошо понимает проблемы поэтов. И снова критики от искусства, изумленно вскидывая брови, извели реки чернил, чтобы написать о «жизненном реализме», «суровой реальности» этого «молодого и смелого» художника. Оставшись крайне доволен столь высокими отзывами прессы, Брюан оправил в рамы оба оригинала Анри и вывесил их в своем кабаре, где они вызывали неизменный интерес публики.
Теперь совершенно незнакомые люди почтительно снимали шляпу и раскланивались с ним на улице. Прачки с улицы Коленкур с восхищением окликали его из окон. А официанты каким-то образом узнали его имя и учтиво склонялись, спеша принять заказ. «Что желаете, месье Тулуз?.. Что-то еще, месье Тулуз?.. Это все, месье Тулуз?» Разумеется, щедрые чаевые тоже делали свое дело, однако обожание в их глазах было искренним. В «Сером попугае» проститутки шепотом сообщали своим клиентам, что вон тот бородатый карлик и есть знаменитый художник, и в доказательство указывали на его обложки для песен, приколотые кнопками к стене или засунутые за раму зеркал трюмо.